Бертран рыцарских романов не читал (да и вообще никаких не читал, поскольку грамотой владел плохо и из всего множества сочетаний букв, умел лишь криво-косо накарябать палочкой на песке свое имя), да и вообще чуждался воинских добродетелей, будучи человеком мягким и незлобивым. И потому даже мысли не возникло, что он должен остаться с дамой сердца и защищать ее всяческими способами. Не пытаясь глянуть, что происходит за спиной, рванулся в сторону гигантским червяком. Туда, где Бертран миг назад лежал, в землю вонзились вилы. Рога деревянные, железом окованы. Хорошие вилы. Насквозь не проткнут, но все ребра переломают… Ганне действовала своим орудием с точностью и сноровкой пехотинца-ветерана, так что незадачливый любовник имел хорошие шансы недосчитаться какой-нибудь части тела.

— Берти!.. — отчаянно пискнула девушка.

Но кавалер, не дожидаясь следующего удара, собрав всю ловкость и остатки сил, юркнул в бокаж, заросли можжевельника, растущие вместо забора. Кусты росли плотно и колюче, но кое-как продраться можно было. Бертран, оставляя на колючках обрывки одежды и клочки кожи, почти успел спрятаться.

Крепкие пальцы ухватили за левую ногу, потащили из-под кустов, словно глиста из задницы. Бертран, не глядя, двинул правой. Рука Ганне разжалась, тетка отлетела в сторону, шумно грохнулась на объемный зад. Завопила, как сигнальный рог в замке:

— Ой, убил паскудник! Убил!..

— Мама! — снова завопила Корин.

Бертран, воспользовавшись замешательством, выбрался из-под коварных кустов, и в три прыжка оказался у ворот. Прыжки выходили корявыми — словно бы Ганне передавила какое сухожилие. Но в любом случае, последние пару шагов, и все, выбрался!

Бросив последний взгляд на Корин, упавшую на колени рядом с поверженной Ганне, Бертран, нелепо припадающей на ногу трусцой, понесся по улице. Не хватало еще, чтобы набежал народ с дрекольем и топорами. Кто поверит, что всего лишь на свидание позвать хотел?..

Бежать становилось сложнее. Тяжесть внутри все прибавлялась. Казалось, на спину взвалили мешок с брюквой, то и дело ее добавляя.

Бертран перешел на быстрый шаг, потом на обычный, а потом и вовсе поплелся как старый больной дед.

Что дальше⁈ Что⁈ Непонятно, но точно, ничего хорошего! Утром Ганне поднимет вой до небес. Она Бертрана никогда не переносила. Еще с детства. Поднимет вой, насочиняет всякого. А Корин подтвердит. Обязательно, подтвердит! Она матушку свою, злобную тварь, что по неведомой случайности, ее родила, любит. И боится. И поэтому всему кивать будет, чтобы та сука не выдумала! Скажут, лез сначильничать. А то и вовсе, хотел обеих зарезать, и над трупами надругаться по-городскому, пока не остыли.