Она успела сделать пять шагов во двор.
Машина не подъехала - она возникла. Черный внедорожник вырос из темноты без света фар, и двери открылись до того, как он остановился. Ксения даже не закричала. Крик требует времени, а у нее его не отняли - его просто не оставили. Чья-то рука закрыла ей рот, и первая ее мысль была не про смерть и не про страх. Первая мысль была: йогурт. Пакет выпал, и она краем глаза увидела, как по асфальту расползается белое.
Ее подняли, как поднимают мешок, но - и это она отметила уже в машине, потому что врач отмечает такое всегда, - аккуратно. Берегли локти. Не тянули за волосы. Кто-то набросил на голову ткань, и мир сделался темным и тесным, с запахом пыли и табака. Она забилась, уперлась коленом во что-то мягкое, услышала короткое ругательство на чеченском - и тут же другой голос, низкий и совсем спокойный, сказал одно слово. Руки разом сделались осторожнее.
- Отпустите ее запястья, - сказал голос по-русски, без акцента, который она ждала, и с акцентом, которого она не ждала: гортанным, мягким, вкрадчивым. - Она врач. Руки ей нужны.
- Мне не нужны, - сказала Ксения сквозь ткань. Голос дрогнул, и она возненавидела эту дрожь. - Мне руки вообще не нужны. Отпустите - выброшу.
Пауза. И потом - она услышала это ушами, а поняла позвоночником - человек рядом улыбнулся. Не рассмеялся, не хохотнул, как смеются в кино над жертвой. Улыбнулся одними легкими: выдохнул коротко, тепло, и этот выдох коснулся ее виска через ткань.
- Шутит, - сказал он кому-то. В голосе было удивление человека, который купил на рынке ястреба, а тот вдруг заговорил. - Руслан, гони. И не тряси ее там.
Машина пошла. Потом побежала. Потом полетела - Ксения чувствовала повороты всем боком, ее кидало, и всякий раз, когда ее несло к дверце, чья-то ладонь встречала ее плечо и возвращала обратно. Не прижимала. Не хватала. Встречала - и убиралась, как убирают руку от горячей плиты. Эта ладонь была широкой и сухой, и через футболку от нее оставалось тепло, которое гасло медленно, с опозданием, как гаснет след от пальца на запотевшем стекле.
Она считала повороты. Потом перестала, потому что дорога пошла серпантином и счет сбился. Пахло табаком, кожаным салоном и еще чем-то - она ловила этот запах и злилась на себя, что ловит: холодный воздух, въевшийся в шерсть, дым костра, металл. Запах человека, который сидел рядом и больше не издал ни звука за сорок минут.
- Куда вы меня везете? - спросила она в темноту капюшона.
- Туда, где ты нужна.
- Я нужна в больнице. У меня завтра смена.
- У тебя теперь другой пациент.