— Не бойся, — сказала она, хотя сама дрожала не только голосом, но и всем телом. — Они не трогают просто так. Только когда приходят покупатели.
Слово «покупатели» ударило меня, как пощёчина, как разряд в 220 W. Я вспомнила слова того мужика на ферме: «Ты товар, девочка. И скоро у тебя будет новый хозяин». Тогда я не поверила до конца, надеялась, что это какая-то ошибка, кошмар, который вот-вот закончится. Но здесь, в этом ангаре, среди клеток и пустых взглядов, это стало реальностью. Жестокой, холодной, окончательной.
Так, значит, торгуют людьми, отстраненно подумалось мне. И тут же вспомнила, как когда-то увлекалась историями о бесследно исчезнувших людях и статистикой тех, кого так и не нашли. Вот где они все оказались, на рынке, где их продали...
Время здесь текло странно. Оно растягивалось, как резина, и сжималось, как пружина. Дни сливались в один бесконечный серый комок. Я не знала, сколько времени провела в этом месте: один день, неделю, месяц? Казалось, что вечность. Каждый раз, когда в ангар входили люди, то есть не люди, а существа с холодными глазами и походкой хищников, мое сердце замирало, потому что люди, те, кто люди в привычном понимании, не продают и не покупают людей, а значит, они нелюди, твари. Это были охранники, надсмотрщики, покупатели, палачи в одном лице. Они проверяли клетки, пересчитывали «товар», иногда меняли воду в мисках, иногда просто стояли и смотрели на нас, как на зверьков в зоопарке.
Из их разговоров, обрывков фраз, команд я поняла главное: что те, кто нас похитил, не люди. В их голосах было что-то нечеловеческое — низкий, вибрирующий тембр, слова, которые звучали как рычание. Они называли друг друга «стаей», говорили об «обращении», о «лунных циклах», о том, что «этот лот слишком слаб для тяжёлой работы». И тогда я поняла, что это оборотни. Те самые двуликие, о которых шепчутся в легендах, в страшилках на ночь, те, что живут среди людей, но не являются людьми, а какими-то другими существами, прямо как в фильмах или книгах.
И ещё я поняла кое-что другое: что каждый раз, когда приходили покупатели — богато одетые мужчины и женщины с холодными, оценивающими взглядами, — я радовалась. Да, именно радовалась, хотя это звучало безумно. Потому что если меня не покупали, значит, у меня был ещё один день. Ещё один шанс. Ещё одна ночь, когда я могла шептать про себя названия улиц, имена преподавателей, названия любимых книг — всё, что напоминало мне, что я человек, а не вещь.
Но с каждым днём эта радость становилась всё слабее. Потому что я видела, как уводят других. Как открывают клетку, как хватают за руку, как тащат к выходу, а человек кричит, плачет, умоляет, и никто не слышит, потому что для них мы рабы. И я знала, что рано или поздно придёт мой черёд.