Рассвет занимал небо, но не торжественным золотом, а тусклой серой дымкой, будто город не хотел просыпаться и видеть, что принесла ему эта ночь. Пикап, хрипя и кашляя, вполз на окраину какого‑то небольшого городка с вывеской «Берёзово» — буквы наполовину отвалились, и получилось «Б...рё...ово». Я вяло усмехнулась этой нелепице, и смех вышел похожим на всхлип.
— Здесь, — коротко бросил Доминик, сворачивая в узкий переулок между двумя обшарпанными домами. — Дальше на этой развалюхе нельзя. Запах бензина уже тянет за километр, а нам нужно не привлекать внимания.
Он заглушил мотор. Тишина обрушилась на нас, тяжёлая, непривычная после рёва двигателя. Я пошевелилась — каждый мускул ныл, как будто меня пропустили через мясорубку, но, честно говоря, эта ночь была похуже, чем «пропустили через мясорубку». Рана на плече пульсировала тупой болью, а кожа под слоем ила и грязи стянулась и чесалась.
Доминик вышел первым, хлопнул дверцей и тут же замер, принюхиваясь, как зверь, коим он отчасти и являлся. Его плечи были напряжены, взгляд скользил по окнам, по тёмным углам, по каждому подозрительному пятну тени, по улице и дальше. Он сканировал местность своим особым чутьём, догадалась я.
— Не сиди там, — постучал он по стеклу. — Вылезай.
Не дожидаясь моего ответа, он обошел машину, распахивая дверцу с моей стороны и протягивая руку. Я неуверенно взялась за его ладонь — пальцы у него были горячие, жёсткие, мозолистые, совсем не такие, какими должны быть у сказочного спасителя, хотя сказочного в случившемся было мало, скорее гребаный хоррор.
Я выбралась из пикапа, ноги подкосились, и я бы упала, если бы оборотень не подхватил меня, прижав к себе на долю секунды. Этого хватило, чтобы почувствовать, как под кожей и мышцами бьётся его сердце — мощно, ровно, без паники. Словно он привык к краю пропасти и считал её своим естественным местом.
— Держишься? — спросил он, не глядя мне в глаза.
— Пока да, — прошептала я. — Но что будет, если нам снова придется бежать, не знаю.
Он кивнул, этого ответа ему было достаточно.
Мы шли по переулку, прижимаясь к стенам, почти сливаясь с тенями. Доминик вёл вперёд уверенно, будто знал этот город, хотя мне казалось, что он здесь впервые. Или он знал все забытые богом места на свете? Сколько ему лет? Я невольно бросила взгляд на его широкую спину.
На углу переулка стояла маленькая круглосуточная аптека с тусклой зелёной вывеской. Над дверью звякнул колокольчик, когда мы вошли, и пожилая фармацевт в очках подняла усталые глаза. В этот момент я поняла, как мы выглядим. Я была грязной, в изодранной одежде, с запекшейся кровью на плече. Он — высокий, тоже в крови, с голым торсом и напряжённым лицом. На его лице читалось: «Только попробуй не выполнить то, что я прикажу».