Илья рванулся за ней, но второй противник тут же связал его боем и не дал оторваться, так что он опаздывал. Била она не по мне, а по Олегу: сжала жар в струю не толще руки и пустила в ней стеклянные иглы — каждая длиной с копье. Олег ничего этого не видел, потому что летел к доку и не оглядывался, как я сам ему и велел.
Успевал я только одно. Влетел между ними и подставил Крушитель плашмя, держа его обеими руками и вложив в тело и в секиру все силы.
Удар пришелся в металл, и меня унесло назад метров на триста. По дороге я ставил ступени одну за другой, чтобы хоть во что-то упереться, но они ломались, и ни одна меня не удержала.
Руки будто отнялись до плеч. Иглы, которые не попали в лезвие, прошли совсем рядом, и одна из них срезала мне прядь над ухом. Зато струю Крушитель разбил, и до Олега ничего не долетело.
Потом я почувствовал трещину. Глазами ее еще не видел, но она отдалась в рукояти под ладонями примерно так, как отдается боль в собственной кости. Шла она наискось через всю голову секиры, от лезвия до обуха, и была хоть и тонкой, но глубокой.
За все время, что Крушитель был со мной, на нем лишь пару раз появились зазубрины, а тут хватило одного попадания, и это были уже не зазубрины. Женщина тем временем готовилась атаковать снова, и я понимал, что второго такого удара секира не выдержит, а следом за ней не выдержу и я. Ничего другого не оставалось: нужно было контратаковать.
Точек на ней было три. Две носились по телу так, что уследить за ними я попросту не мог, а третья ходила под правой ключицей по короткой дуге и попасть точно в нее шансов не было никаких. Но я уже выяснил, что, когда точка уязвимости настолько локализована, это означает уязвимость буквальную, а не только энергетическую.
Где-то в этой области у нее была какая-то старая рана или вроде того, мешавшая нормально концентрировать в этом месте Дух. И хотя удар не в «точку уязвимости», а в «уязвимую точку» ни за что не смог бы выдать ту же эффективность, это уже было хоть что-то.
Я оттолкнулся от ступени, рванулся ей навстречу, вложил в удар весь Единый, какой был, на этот раз вообще не тратя ни капли энергии на маскировку Эфиром — экономия сейчас означала даже не провал, а смерть, — и рубанул лезвием под ключицу.
Защита у нее лопнула, хотя и не до конца, но лезвие все равно вошло в тело где-то на пять сантиметров. Струя стекла, которую она уже приготовила, ушла вверх и в сторону, распоров пустоту.
Женщину развернуло. Она прижала левую руку к груди, и я успел увидеть ее лицо: она удивилась и будто бы даже обиделась. Добить ее я не мог, да мне бы и не дали, но тут в нее ударил свет.