— Чего? — нахмурился Серый.
— Да ничего, это я о своем, — теперь уже я вздохнул. Он пока еще не знает этого термина. До поры до времени… — А если не отдашь, то что?
— Тогда он устроит так, что меня из лагеря выгонят, — сказал он. — У него знаешь сколько связей везде?
«Бедный пацан, — снова подумал я и встал. — Девяностые еще не наступили, а ты уже попал под рэкет». Серый опять сжался, будто готовясь получить удар. В кустах рядом с беседкой зашуршали, хрустнула ветка, листья зашевелились.
— Елена Евгеньевна, вы все слышали? — спросил я.
Серый вскочил, глаза его стали дикими. Он выскочил из беседки, споткнулся об корень и со всего маху грянулся на дорожку. Ветки снова закачались, потом расступились, и из-за беседки вышла наша вожатая.
Плечи Серого вздрагивали, лицом он уткнулся в колени. Елена Евгеньевна сидела рядом с ним и обнимала его за плечи. А мы с Мамоновым топтались рядом и переглядывались.
— Серый, да не бойся ты! — сказал Мамонов. — Ничего Бодя тебе не сделает!
— Илья, не лезь, — прошептала Елена Евгеньевна. — Лучше сбегай в столовую и стакан воды принеси.
Мамонов послушно нырнул за кусты, а я остался стоять рядом. Цицерона и Друпи на самом деле были где-то неподалеку, но мудро решили не показываться Серому на глаза. И так несладко парню, поймет, что перед девчонками опозорился, вообще сдохнуть захочет.
— Ну и что теперь с вами делать? — вздохнула вожатая.
— Его надо в медпункт отвести, — сказал я. — Пусть его доктор валерьянкой напоит и положит спать там в палате.
— Да, наверное ты прав, Кирилл, — Елена Евгеньевна потрепала Серого по волосам. — Сережа, ты слышал, да? Сейчас Илья принесет водички, ты успокоишься, и мы пойдем к доктору, хорошо?
— Меня теперь домой от-т-тправят, да? — Серый убрал руки от зареванного лица.
— Конечно же нет, что за глупости⁈ — воскликнула Елена Евгеньевна.
Друпи забралась на скамейку с ногами и поставила подбородок на колени.
— И что теперь будет дальше? — спросила она. — Устроят товарищеский суд над Бодей?
— Да ничего не будет, как и в прошлый раз, — хмыкнул Мамонов. — Помнишь, Кирюх, как тогда? Может быть, Бодю домой отправят по-тихому, как Прохорова. А может просто все сделают вид, что ничего не было.
— И даже перед Кириллом не извинятся? — монотонно спросила Друпи.
— Ха, конечно же, нет! — Цицерона криво усмехнулась. — Ведь тогда Марине Климовне придется признать, что она была не права. Так что просто все замнут, и все.
— Это же как-то нечестно, — сказала Друпи.
— Лучше уж так, — пожал плечами Мамонов.
— Кирюха, может тогда пойдем дальше писать, а? — заныл Марчуков.