Я смотрел в её полузакрытые глаза и пытался представить, что будет дальше. Как оказалось впоследствии, ничего подобного я в жизни ожидать не мог! Статуя вдруг схватила обеими руками шею Ташбаша, и разинула пасть. Оттуда хлынули потоки чёрной дымящейся материи, что вонзалась в глаза, ноздри, рот и уши несчастного. Повеяло космическим холодом и страхом, как тогда в доме Коллекционера. Всё это действо сопровождалось инфернальным криком и скрежетом, парализующим волю и разум.
— Епона м-мать!!!
В мгновение ока суровый мужик со шрамом превратился в тщедушного иссохшего старика. Его щёки впали, цвет кожи стал пепельно-серым, а глаза провалились куда-то вглубь черепа. Когда с камнеголовым было покончено, Будда захлопнул пасть, и повернулся ко мне. На его круглом лице красовалась застенчивая улыбка смерти.
— Гома, ты бы хоть посочувствовал мне для приличия? Взглянул бы на меня в последний раз…
Левитирующий шарик всё продолжал игнорировать меня.
— Нет, без шуток! Сделай уже что-нибудь, а⁈ Я ж застрял тут! И сейчас эта хрень откроет рот, и…
— Порождения Хозяйки Хаоса бесполезны и ничтожны, если её рядом нет, — констатировал Йогмен. — Я знаю, с кем ты разговариваешь. И хоть он невидим для нас простых смертных, и всё же я чувствую его безнадёгу. Страх и боль. Именно таковой станет расплата для тех, кто нас предал… И для тебя Апок в том числе!
Будда тотчас раскрыл свою пасть, и на меня водопадом обрушился космический холод. Чёрная взвесь окутала меня буквально с ног до головы, а скрежет и дикий крик начали буквально бурить мой мозг. Я снова увидел множество раскрывшихся глаз и щупалец, которые тянулись ко мне, чтобы…
Забрать мои души!
Раз за разом я наблюдал, как они сдирают с меня светящиеся голубые сгустки, и топят их во тьме. Именно такую кару готовил для меня дом Коллекционера за то, что я посмел покуситься на жизнь его хозяина. Неведомый потусторонний мир, которого вполне возможно страшатся даже боги. О, если бы я мог хотя бы пошевелить рукой! Сделать хоть что-то, чтобы проломить башку этой твари!
Но нет. Меня вероломно лишили этой возможности, заставив статично наблюдать за тем, как я проигрываю эту жизнь. Мне оставалось только звать и звать своего закадычного союзника Гомункула в надежде на то, что он наконец очнётся и поможет мне.
— Гома, едрёна твою вошь! Выручай, козлина! Кому говорю⁈
Летающий головастик всё так же левитировал в углу. Я невольно вспомнил, как хоть и очень редко, но ставил свою дочку в точно такой же угол. Воспитывал, как я думал тогда. А на деле просто признавался ей и себе в полной неспособности её понять и научить уму разуму. И всю жизнь только и делал, что пахал ради семьи. Кормил её, одевал. Но так мало времени ей же и уделял, в погоне за крошками, что с великого дозволения бросали мне господа за нехитрую работу. Белка в колесе, не могущая остановиться.