— И потому мы не станем омрачать вашу бедную лужайку, баронесса, — твёрдо сказал Краснов, повернувшись к ней раньше меня. — Дуэль чести, согласно Уложению, может остановить лишь примирение сторон. В пятнадцати минутах отсюда, в Чурилково за старым карьером есть пустырь. И позвольте предложить свои услуги распорядителя: боюсь, я единственный здесь, кто помнит Уложение о поединках наизусть.
После его слов недовольно насупился Браунштейн. Я поймал его взгляд и юрист хмуро кивнул. Что ж, он явно собрался ехать с нами, а раз так, нарушения закона со стороны виконта ждать не следует.
— Не возражаю, — сказал я, снова повернувшись к Краснову. — Люблю, когда протокол ведёт противная сторона.
Улыбка виконта стала чуть тоньше. А Рогачёв, демонстративно поправив мундир и оттолкнув проходившего мимо слугу с подносом, зашагал в сторону ворот.
В миг поднялась суета. Одни гости вызывали водителей, кто-то уже кому-то звонил, взахлёб пересказывая случившееся. И судя по скорости, с которой все засобирались, пропустить представление были готовы немногие.
Немногие, но не все… Первым отбыл Сомов с супругой, ссылаясь на личные дела, и я с лёгкой досадой отметил, что разговор о теплицах снова откладывается. Ещё несколько гостей предпочли остаться здесь, ожидая возвращения баронессы и всех остальных с новостями. Сама Ольховская как орлица подлетела ко мне и взволнованно схватила за рукав:
— Антон Игоревич, умоляю вас, ещё не поздно всё прекратить! — заговорила она быстро и тихо. — Это из-за меня. Я не прощу себе, если с вами… Рогачёв боевой офицер! За ним тридцать лет войны, он людей…
— Ольга Аркадьевна, — жестко оборвала её Мирослава. — При всём уважении, давайте не будем причитать. Антон знает, что делает.
Баронесса растерянно перевела взгляд с неё на меня. Мира стояла рядом, скрестив руки, и в лице её не было ни тени сомнения.
— Святогору доложить? — приблизившись, тихо спросил Клин.
— После победы, — ответил я. — Незачем портить командиру вечер.
Лапа, прежде чем идти садиться за руль, прихватил с дальнего стола тарелку и дожёвывал горячее уже на ходу.
— Жалко мне этого полковника, — проходя мимо нас, заявил он. Затем усмехнулся и подмигнув растерянной баронессе добавил: — Ну ладно, насвистел я. Совсем не жалко.
Пустырь за карьером оказался ровной плешью в кольце чахлого березняка. Низкое солнце подсвечивало выгоревшую траву золотистым светом. Машины выстроились полукругом вдоль края, а «Руссо-Балт» полковника встал чуть в стороне от остальных.
— Красивый, — изрекла Мира, окинув оценивающим взглядом сияющий на солнце длинный черный автомобиль с блестящими хромированными вставками.