Ножка бокала в пальцах Ольги Аркадьевны не дрогнула. А вот Филипп рассерженно встал, и Искра на его плече распахнула пасть. Гребень саламандры полыхал уже не оранжевым, а белым свечением.
— Филипп, — тихо сказала мать и накрыла его ладонь своей. — Сядь обратно.
— О, — воскликнул Рогачёв, с интересом посмотрев на ребёнка. — Зубастый! Это хорошо, это порода. Подрастёшь, барон, поймёшь: я твоему дому добра желаю. А мамке твоей защитником стану, раз нет у неё достойного.
Филипп зарычал в унисон со своей саламандрой. Ольга быстро обняла сына, стараясь его успокоить. Если хозяин приёма просто так нападет на гостя — никто не будет разбираться в причинах. Позор роду будет обеспечен.
Хотя, учитывая, кто хозяин, а кто гости… От рода в принципе через пару дней останется лишь пепелище.
— Позволю себе заметить, — раздался голос Браунштейна, снимающего очки. — Регентство Ольги Аркадьевны утверждено канцелярией в полном объёме и не нуждается ни в чьём…
— Браунштейн, — бросил виконт, даже не повернув к нему голову. — Вы здесь в качестве гостя или в качестве наёмного юриста? Если второе, предъявите доверенность. Если первое, угощайтесь и не мешайте разговору дворян о делах дворян.
Альбина Романовна сжала руку мужа. Виктор Валерьевич медленно надел очки обратно. Возможно, будь он без жены, мог бы позволить себе сказать больше. Но сейчас не решался.
И, судя по играющим желвакам, эта тишина обошлась ему дороже любого проигранного процесса.
Я неторопливо обвёл взглядом приём. Никто из гостей не возразит виконту Краснову и его дружку, это уже ясно. Не потому, что трусливые, а потому что каждый уже посчитал цену вмешательства и пришел к выводу что цена — не подъемна.
И Рогачёв, конечно, был прав в том, что у Ольги Аркадьевны не было защитника. Ни одного человека, который имел бы силу и право встать между ней и этой парой.
Впрочем, почему же не было…
Я потянулся к Структуре — скорее по привычке, чем за подсказкой. Структура молчала. Ей и не нужно было ничего мне подсказывать.
Мира сняла ладонь с моего локтя сама.
— Иди, — одними губами сказала она.
Я поставил бокал на поднос проходящего мимо слуги, поднялся и неспешно направился к тому концу стола, где Рогачёв как раз наливал себе очередной стакан коньяка.
Рогачёв моего приближения не заметил. Я подошёл и мягко двумя пальцами придержал его бутылку за донышко.
— Позвольте вам помочь, господин полковник, — с улыбкой сказал я, после чего забрал у него коньяк и наполнил стакан сам. — Всё-таки это уже десятый пошёл, — я любезно протянул ему стакан. — А на десятом рука подводит даже кадровых офицеров.