Дед, услышав своё имя, рассеянно поднял взгляд и открыл рот, но поняв, что к нему не обращаются, снова уплыл в просторы интернета.
Насчёт нянюшки отец покривил душой. Луша служила нашей семье много лет верой и правдой, воспитывала меня и моих сестёр, и моменты одиночества ценила не дёшево. Семьи у неё нет, поэтому мы все ей как родные. Когда я подросла достаточно, чтобы не смотреть за мной в оба глаза и ещё затылком, Лукерья стала дома кем-то вроде домашнего администратора и командовала прислугой. Но после того, как сёстры стали жить отдельно, командовать стало некем – остались одна служанка да кухарка. Нянюшка скучать не стала, а занялась собой: йога, цигун, тайцзи. Так что в отпуск она поедет, скорее всего, не на кисельные берега, а в Тибет.
Дорога до усадьбы была неблизкая – почитай полтора-два часа езды, и я задремала на заднем сидение. А когда подъехали к воротам, нас ждал большой сюрприз. На заборе сидел огромный рыжий котище с длинной шерстью и нагло смотрел на нас изумрудно-зелёными глазищами, типа чё припёрлись, смерды ледащие.
Пока раздвигались автоматические ворота, мы с дедом выскочили из машины. Новое чудо требовало более внимательного изучения. Авдей сразу кинулся к забору, радостно приговаривая:
– Привет, друг сердечный! Нашёл таки своего верного товарища, не пропал, не сгинул!
Судя по виду кота, скорее сгинул бы Авдей. Но зверь на приветствия нежностью не ответил, а наоборот – вздыбил шерсть, выгнул спину и зашипел, демонстрируя жуткие зубищи. Потом принюхался, присмотрелся и прыгнул Авдею на загривок, переместился на плечо и стал тереться о бороду.
– Демид Харитонович, – кинулся к отцу крайне возбуждённый Авдей, – не оставь сиротой тварь бесприютную! Позволь приютить товарища?
– Это он-то сирота бесприютная? – с сомнением глядя на кота, сказал отец, – У него же морда побольше твоей будет!
– Да что ты, Демидушко! Он же свой харч отработает. И мышей переловит, и нечисть мелкую… – продолжал уговаривать Авдей.
– Ладно! – усмехнулся отец, – Как зовут этого монстра?
– Барсиком кличут.
– Нифигассе, Барсик! Будешь у нас Барс Котофеич, – заключил отец, Барс громко мяукнул, и все направились к дому.
Еду готовить было некогда, поэтому обедали мы недоеденным завтраком. Авдей отвалил Барсику еды больше, чем себе, и отлил молока больше половины крынки. Кот жадно набросился на еду, а дед гладил его по спине, приговаривая что-то типа: “Кушай родной, проголодался, бедный”, хотя по виду кот не на мышей, а на лосей охотился.
После обеда я поднялась к себе. День задался суетный, и клонило в сон. Моя пятистенная горница была словно живая: залитая солнечным светом, она как будто дышала и пахла не освежителем воздуха, а солнцем, лесом и сохнущими на чердаке травами. При возможности я бы лучше всегда жила здесь. Город душит.