На землю ложилась ночь. Лесная чащоба, в сгущающихся сумерках казалась страшной и загадочной, отдельно стоящие кусты отбрасывали жуткие шевелящиеся тени, и как будто тянули корявые руки, норовя схватить нечто невидимое, неведомое.
Демид Харитонович Грошев уверенно вёл свой внедорожник по ухабистой грязной лесной дороге, выхватывая фарами из темноты то ухабы, то колеи и лужи. Его большое богатырское тело надёжно сидело в водительском кресле, а мощные ручищи уверенно держали руль. В аккуратной бороде и русых волосах поблескивала частая седина. Лесные кошмары, казалось, сами от него шарахались – такая от него исходила великая сила.
С лесом Демид всегда был дружен, вот и сейчас вёз в усадьбу богатый грибной урожай, да припозднился малость. Ружьё спокойно лежало сзади. Вдруг какая-то тень метнулась на лобовое стекло и последовал глухой удар о капот, будто кто-то прыгнул сверху. Озадаченный мужчина остановил машину, взял фонарь и вышел.
На дороге, в грязи, почти под самыми колёсами, лежал какой-то худой, старый бомж в странной шубе без рукавов, и вроде не дышал.
– Ээ, старче, ты жив? – наклоняясь к старику, спросил Демид.
По лесной дороге ночью не погоняешь, поэтому скорость была небольшая, да и шуба должна была смягчить удар. Демид попытался нащупать пульс на шее деда, но тот застонал и сел.
– Ты как, дедушка? Цел? – снова спросил Демид.
– Да, вроде всё норм, только голова гудит, – слабым голосом ответил бомж.
– Поехали ко мне, там разберёмся.
Демид поднял старика, как ребёнка, и устроил на заднем сидение, совсем позабыв о ружье. А бомж, заметив оружие, как-то опасливо посторонился от него, и даже съёжился.
– Как зовут тебя, старче? – спросил Демид, заводя машину.
– Авдеем кличут, – ответил дед тонким хрипловатым голосом.
– С тобой, Авдей, правда всё хорошо, аль какую таблетку дать из аптечки?
– Не надо, Демидушко, мне бы только поесть да помыться, а то весь извозился вон…
Странно – Демид совсем не помнил, когда успел представиться странному пассажиру.
– Шуба у тебя, Авдей, больно чудная. Купил, али подарил кто? Почему носишь летом?
– Моя это шуба… – невпопад ответил Авдей, – Привык я к ней.
“Хорошо, видать, приложился дед – несёт околесицу”, – подумал Демид, и выключил радио, заметив, что Авдей задремал.
Через полчаса внедорожник уверенно въехал в раздвижные, открытые с пульта, ворота грошевской усадьбы. Постоянной прислуги Демид здесь не держал, потому и встречать их никто не вышел.
Свет включился датчиком движения, открывая взору большой двухэтажный бревенчатый дом с пристроенной пятиугольной башенкой – личными покоями младшей дочери Демида, Марии.