- Дымит.

- Вот, вот!.. Пойдём! Я эту уродину знаю!..

Войдя со мною в дом, он, было, решительно направился к огромной старой печке с лежанкой, но увидел прислонённую к настольной лампе на столе фотографию, и замер. Там Душистая Сирень, изогнув лебединую шею, умиротворённо улыбалась на моём плече.

Валера крякнул.

- Разве негритянки бывают такими красивыми? – спросил он.

- Бывают.

Валера ещё постоял.

- Она – кто? – спросил.

- Моя жена.

Валера перевёл взгляд на меня:

- Разыгрываете?

- Нет.

Валера опустился на стул.

- Можно, я посмотрю поближе? – попросил.

- Можно.

Валера осторожно взял фотографию в руки, помолчал.

- А почему у неё белые волосы?

- Она дочь французского моряка-альбиноса и смуглокожей девушки-островитянки.

- Конечно! – неожиданно воскликнул он, потирая колено. – Полковникам всё можно! Ко-неч-но! Теперь верю! А то, вначале подумал: брехня: чтобы русский полковник ВВС да приехал к нам, в село, жить! А теперь... Ко-неч-но, полковник!

Я тоже присел на стул.

Валера разглядывал фотографию, я – его...

В «Американском дневнике», страницами которого теперь торговал Николай-сирота, о полковнике было написано буквально следующее:

«3 ноября, Нью-Йорк.

Схлестнулся со старшим посудомойщиком, здоровяком Юрой. Добрый, приветливый, ироничный, крепко пьющий Юра за время американских мытарств приспособился заискивать перед хозяевами и угодливо льстить чужому образу мыслей. И нарвался на меня.

- Знаешь, что сказал Александр Матросов, падая грудью на амбразуру? – спросил он, блестя глазами в сторону «шефа».

- Нет, - ответил я.

- «Опять этот ёбаный гололёд!» И упал.

Я слышал, как у меня во рту заскрежетало.

- Значит, вы уже и до наших мальчиков героев добрались? – как можно спокойнее спросил я.

Юра оторопел.

- А ты кто? – спросил он.

- Полковник Военно-воздушных сил Советского Союза в запасе. ( в подаренном Николаю Дневнике я не упомянул, что присвоил это высокое звание себе только для усмирения разгулявшегося холуя – так как о всех своих прежних «званиях» я написал в самом начале данного «Дневника»: кинодраматург, писатель, бывший руководитель литературно-драматической части театра ).

- Ов-ва! – охнул Юра. – То ж ты, конечно, коммунист? – подмигнул он окружающим.

- Конечно! – ответил я.

- А куда прячешь партбилет? В каблук какой туфли?

- Это вы, все, прятались, - сказал я, сдерживая внутреннюю дрожь. - Зато теперь - как на ладони... Мой партийный билет, как всегда, в левом нагрудном кармане, у сердца!

Юра сел.

И т.д.»

А ведь вначале «Дневеика» я о своих «званиях» всё подробно написал: кинодраматург, писатель, поэт...