Он, оказывается, сказал своим детям, что сегодня наступит зима, и что он их, наконец, покатает на санках, которые давно смастерил. Сейчас они, наверно, сидят у окна и ждут. Света и Георгий. Света - старшенькая, Георгий младшенький. Дочь и сын. Сын и дочь.

А жена Николая Иляна умерла в прошлом году, когда мною здесь «ещё и не пахло», рассказал он вчера. Когда в доме, который я купил, жили совсем другие люди… Она долго и молча болела. А делать этого в наше время нельзя. Потому что, сами понимаете… лекарства, врачи. Откуда деньги?! Вначале продали уток и кур, потом козу и корову. Не помогло. Иляна лежала, и болела. Очень красивая. Николай боялся на неё дышать. Он только «кусал себе рот», чтобы не раскричаться. Рот от этого стал похожим на красный цветок. Со временем он, этот рот, конечно, зажил. Но перед этим, когда Николай ещё носил в зубах «эту розу», всё время молчавшая жена Иляна как-то ночью вдруг прошептала: «Коля, полюби меня!» В том смысле, что… Николай сам себе не поверил, испугался: «Господи, как можно?!» А она опять: «Коля, полюби меня!». И вот, когда она прошептала это повторно, Николай с радостью и с надеждой подумал: «Может, пошла на поправку?!». И послушался её. Как недоумок. Как последний пацан, слышите?.. А после любви жена взяла и сразу умерла. Сразу!.. После этого Николай стал выпивать и опускаться - он винил в смерти жены только себя. Односельчане от него отмахиваются. Конечно, у каждого теперь своё - бизнесы, сникерсы… Но как можно отмахиваться от отца-сироты с двумя маленькими детьми на руках, Николай не понимает…

- А тут ещё осень так затянулась, хоть вой! - опять сказал он сегодня... -Смастерил детям сани, а покатать нельзя - осень и осень, осень и осень. А детям же хочется чуда! И вы обещали…

Я смотрел на Николая… Дырявая вязаная шапчонка. Заросшее щетиной лицо, устремлённое в небо. Замусоленная старая куртка… Только на чудо он и может рассчитывать. Которое я опрометчиво пообещал, и в которое он так серьёзно поверил.

- Нет, - обречённо вздохнул Николай. Опустил голову, потёр затылок. - Их так не перечтёшь. Они же не стоят на месте! Как можно их пересчитать?

- И не надо, - сказал я.

- Что?

- Считать не надо. Зачем?

- А что же делать?

- Их нужно разогнать.

Я хлопнул в ладоши.

В предзимнем безмолвии хлопок прозвучал как ружейный выстрел. Лениво кружившая над нами стая ворон стремительно взмыла вверх и, в недоумении горланя, на какой-то миг застыла над нами.

Николай, следуя моему примеру, тоже захлопал в ладоши, нетерпеливо закричал:

- Кыш! А-ла-ла! Кыш! Кыш! Кыш!