Крест, в котором лежали тела, обрамлялся кругом из крови, а линии звезды были выложены частями тел неизвестных людей.

«Блядь! Блядь! Блядь! Сука! Блядь!» — мысленно кричал я, зажмурившись — Куда я попал⁈ А!'

Я не трус, но открыть глаза я себя заставил не сразу.

«Соберись тряпка! Ублюдок конченый! Какие-то гребанные фашисты решили убить тебя в своем грязном ритуале, а ты решил им это позволить⁈ Как известие о твоей смерти примет мать? А отец⁈ О них ты подумал⁈ Соберись! Грета говорила, что ритуал начнется скоро! Морец тоже! Значит соберись и действуй! Действуй, пока есть силы!» — подумал я и решительно открыл глаза, после чего вздрогнул.

Передо мной, в каком-то балахоне и с бараньим черепом на голове стоял Генрих.

— Открыл глаза? Молодец, значит, ничего не пропустишь — с жутким акцентом произнес он и потер припухшую часть своего лица — Ты молодец. Достойно сопротивлялся пленению… За это я оставлю тебя напоследок. Хочу, чтобы ты видел, как умирают твои славянины… Не переживай. Скоро все закончится…

Мужчина пошел дальше, а я мысленно выругался.

'Мне скоро не надо! Сейчас посмотрим, кто кого — подумал я и, насколько позволяло мое состояние, осмотрелся — никого лишнего

Двенадцать пленников, Мориц стоящий у небольшого окошка и наблюдающий за небом, а также Генрих обходящий мычащих и плачущих пленников.

«Затмения ждут. Суки» — подумал я и, позволив стеклу выйти и рукава, стал медленно резать путы.

Пока занимался делом, не забывал посматривать по сторонам, обратил внимание на схематичное размещение толстых черных свеч, а также то, что наши стулья были вмурованы в пол.

«Даже цементную стяжку залили — подумал я — Обычно в таких местах просто песчаные полы».

— Вeginnt! {Начинается!} — обрадованно воскликнул Морец.

Поспешивший к нему Генрих выглянул в окно, довольно осклабился и, сказав что-то по-немецки, вогнал нож подельнику в грудь.

«Получай, ублюдок!» — с удовлетворением подумал я, глядя на удивленное лицо оседающего парня.

Сам же здоровяк достал откуда-то здоровенный кожаный фолиант. Вошел в эрцгамму и занял место в центре.

Спустя мгновение свет в окошечке пропал, до нас донесся восторженный рев многочисленной толпы.

«Ублюдки! — с ожесточением думал я продолжая резать неподатливую стяжку — Нас тут убивают, а у них шоу!»

Генрих принялся читать заклинание на латыни, от которой по коже шли толпы мурашек, а пленники взвыли еще громче, понимая, что пришел их конец.

Внезапно немец отложил книгу и решительно направился в мою сторону.

«О нет! Заметил!» — подумал я, сжавшись и пытаясь растянуть стяжку.