— Коль, не пугай. — Попросила супруга.

— Не нравится, не слушай.

— Да, наверное, если подогрев имеется, то атмосфера охладится нескоро. — Согласился Илья.

Николай вздохнул и посмотрел в сторону импровизированного туалета.

— У нас нет столько еды, чтобы наполнить хотя бы одну бочку. — Произнес он с сожалением. — Мы протянем на этом недели две от силы. Потом кончится вода, а то и раньше.

— А дождевую пить нельзя? — спросила Ольга.

— Она слишком химозная и я думаю, что в ней сейчас вся таблица Менделеева. — Предположил Николай. — Был бы у Ашотика самогонный аппарат, мы могли бы ее дистиллировать и пить, мешая с солью.

— Надо бы посчитать, сколько питьевой воды у нас осталось, и поделить на две недели. — Предложил Максим.

— И еду, а то мы лопаем, как будто завтра все закончится. — Николай согласился с ним. — Кому невтерпеж, ешьте сахар.

Температура в «цехе» незаметно, но упорно поднималась. К вечеру этого же дня стало душно в одежде. Мужчины разделись до трусов, женщины оставили еще и бюстгальтеры и или майки. О еде думалось мало, но вот пить хотелось постоянно. Дети начали хныкать и выпрашивать питье, которое уже было рассчитано на другие дни. Чем больше они пили, тем скорее наступала жажда. Николай держался, запрещая брать воду. Не давал ни своим сыновьям, ни чужим девочкам.

— Мамаши, скажите им, если они не будут терпеть, то умрут от жажды через неделю.

Юля пыталась возразить. Она считала себя с дочерью самой пострадавшей в компании, из-за того, что лишилась мужа и хотела, чтобы к ним отнеслись мягче.

— Нет, Юль, дети не поймут, если Вероника будет пить, а они смотреть. Терпите до утра. Организм тоже должен приспособиться и включить механизм удержания воды. — Николай стоял на охране воды, как Цербер.

Илья точно знал, что у него не хватило бы силы воли долго сопротивляться вымогающим детям. Ему очень хотелось пить. Язык плохо ворочался в сухом рту, отчего некоторые слова произносились неправильно, будто он был пьяным. Чтобы не потеть, он почти не двигался. Любое движение провоцировало потерю жидкости. Дверь в «цех» разогрелась и стала работать, как микроволновка, разогревая с расстояния в два метра.

Вскрикнула Ольга и принялась тормошить дочь.

— Кать. Катюша, что с тобой. Очнись, Кать, открой глазки.

Большинство решили, что это тепловой удар. Терморегуляция ребенка еще не справлялась с долговременным нахождением в жаре, к которому добавлялся спертый воздух. Николай взял кусок тряпки и обильно смочил ее в спирте. Подошел к девочке и протер грудь, ноги, руки и лоб. Процедуру проделал несколько раз.