— Дима, вызывай скорую! — скомандовал я, опускаясь на колени за спиной мужчины.

Я аккуратно, но твердо придвинулся к бьющемуся в припадке и, подсунув руку ему под голову, придержал его, не давая угодить затылком о невысокий заборчик. Его тело продолжало трястись в моих руках. И в ход пошла его же сумка, которую я положил человеку под голову вместо руки.

— Здравствуйте, студенческий городок 2, нужна машина скорой, человеку плохо… — произнёс водитель, доставая сотовый телефон.

— Вы угораете, — проснулся Лаечко и, потянувшись к тангенте, произнёс: — Казанка, 305-му.

— На связи, — ответила рация.

— Пометь, студгородок 2, заметили мужчину, без сознания, вызываем скорую, оказываем доврачебную помощь.

— Принято. Как передашь бригаде, запиши их номер.

— Понял, — кивнул старший, выходя из экипажа и направляясь ко мне.

— Эй, дружище, — раздался голос сбоку. Какой-то парень в спортивной куртке суетливо протягивал мне деревянную палку. — На, вставь ему в зубы, а то язык проглотит! Или булавку если есть, язык к щеке приколоть надо!

— Уважаемый, себе к щеке приколи! — резко, почти грубо оборвал я его. — Не мешайте работать!

Парень что-то пробормотал, но отошёл. Я продолжил удерживать голову мужчины, следя, чтобы он не травмировался. Судороги понемногу стали ослабевать, хриплое дыхание выравниваться. Тело обмякло, напряжение сменилось глубокой, почти безжизненной расслабленностью.

— Скорая в пути, — доложил Дима, подходя ближе. — Диспетчер сказал, минут десять.

— Хорошо, — кивнул я, не отпуская голову пострадавшего. Он был без сознания, дыхание ровное, но глубокое. Я осторожно повернул его на бок, в устойчивое положение.

— Место тут знаковое, — начал Лаечко.

— Что, ты и тут с кем-то квасил? — спросил его Дмитрий.

— Во-первых, если и квасил, то не в служебное время, а во-вторых, не надо завидовать моей коммуникабельности! — осадил его Саша. — Так вот, раньше эти дома были частью монастыря, и говорят, что когда красные пришли сюда с обыском, монахиня выстрелила в них из револьвера, за что и была уничтожена ответным огнём. И с тех пор в этом доме её призрак был. Пока во время ремонта не вытащили из стены пулю, которую она выпустила в чекистов.

— Ужас, — покачал головой Дима, возвращаясь в машину. — Но в твоей истории что-то не бьётся.

— Что не бьётся? — спросил Саша.

— Что там за монахиня была, которая стреляет в людей. Что там за жильцы такие, что жили в доме, где стена прострелена, а потом вдруг решили ремонт сделать. И что там за кровавые красные комиссары, которые незнамо зачем с обысками в монастыри заходят. Судя по всему, в женские, — подверг сомнения историю Дима.