Сначала тихое-тихое, но отчетливо слышимое в тишине слово Милли:

— «Элита»…

А потом и все подхватили.

— Элита! Элита! Элита!

Подождал, когда гомон стихнет.

— Светлая память, — по-отечески поцеловал ее в лоб.

И приказал опускать тело.

Бросил первую горсть земли и отошел.

Салют обязателен.

Мы провожали бойца.

Притихшие люди дружественного командира, поначалу опешившие от такого «представления» и даже помолчавшие со всеми, а потом и пострелявшие в воздух, вновь вернулись к шуткам, разговорам.

Жизнь продолжалась, пусть и не для всех.

И так происходило не только в Улье.

А так, как я уже говорил, — смерти нет.

Да, «Элита» и подобные называния всегда звучат, как плевок в лицо тем, кто не имеет амбиций. По мне, надо всегда задавать для себя такой потолок, для достижения которого придется впахивать, работать сутками, прикладывать все, абсолютно все усилия. И когда ты достигаешь этой вершины, кроме пьянящего чувства — да, я сделал, да, я смог! — ставишь новую цель, в тот момент кажущуюся недостижимой. Но некоторые поступают иначе.

Кто прав?

Судить не мне.

Но я буду поступать именно так.

Отдал приказ на движение. Сургут его тоже выполнил.

Я обернулся, чтобы запечатлеть навсегда в памяти, выжечь почти черный крест с вырезанным именем. Сверху каску, и на ремне погнутый, покореженный «ПКМ».

Все что осталось от Мари.

Но я был уверен, что валькирия сейчас пировала с Одином.

Девочка, всегда держащая свое слово, которую никто не понимал.

…Уже и забыл, как это здорово и удивительно — гулять с любимой девушкой, держащей тебя под руку. Герда красивая, таких слов не было, чтобы описать… смешливая, задорная и радостная. Сегодня, в легком сарафане, без своего вечного спутника — огромного пистолета, она предстала предо мной в другом свете.

В отличие от спутницы, у меня в тактической кобуре верный друг из родного мира — товарищ Ярыгин. В карманах тактических брюк — три плоские гранаты, по эффекту, как сообщил Каштан, «чисто „РГД“, осколков поменьше, правда», и две такие же, светошумовые, не хватило только ресовского боевого ножа. «Каратель», несмотря на бритвенную остроту, был инороден, не вселял такой уверенности. Потому что я отвечал не только за свою безопасность.

На часах было почти три, когда мы достигли нужного дома, утопающего в зелени. Высокий забор, сплошь в диком винограде, в нем калитка. Позвонил. Буквально через двадцать секунд открыла женщина около тридцати пяти лет.

Поздоровались, затем сказал:

— Я хотел бы увидеть Жанну.

— А вы кто?

— Девушку зовут Гердой, а я — Люгер.

— Майя, — представилась та. — Цемент говорил, что вы должны сегодня зайти.