Но я распознал бившийся в нем страх и вновь приподнял локоть, заставляя жертву встать на облезлые носки туфель. А когда второй бандит оставил в покое дверцу экипажа и угрожающе двинулся в мою сторону, предупредил газетчика:

— Марек, будь паинькой, попроси своих друзей пойти погулять.

— А то что? — просипел газетчик, сохраняя присутствие духа. — Тебе наваляют по первое число!

— Сначала сверну тебе шею.

— Чушь!

Но я уже ухватился за потаенный страх и принялся разматывать его, размеренно и без всякой спешки шепча на ухо фотографу:

— Марек, ты же знаешь, как выглядят задушенные! Сам не раз снимал их, так? Неприглядное зрелище, скажу тебе. Еще и обмочишься. Будешь лежать в вонючей луже, а полицейские пропустят какого-нибудь прощелыгу сделать снимок для криминальной хроники. Мертвый, обмочившийся перед смертью газетчик — зрелище прискорбное и душераздирающее. Но знаешь, что все будут говорить? Собаке — собачья смерть.

Мне почти не пришлось задействовать талант сиятельного, столь сильна оказалась фобия фотографа.

— Стой! — приказал он бандиту. — Стой, не подходи! — И обратился уже ко мне: — Не лезь в это дело! Я никому не причиню вреда! Просто сделаю один чертов снимок, и все!

— Чей снимок?

Марек замялся. Но мой талант сиятельного вскрыл его, будто консервный нож — жестяную банку.

— Чей снимок ты хочешь сделать? — повторил я, вновь приподнял локоть, и газетчик сломался.

— Черной Лилии! — сознался он и попытался оправдаться: — Люди должны знать жрицу Кали в лицо! Это важно!

— Серьезно?

— Дам тридцать франков, только уйди!

— Нет.

— И еще пятьдесят — завтра! Мне хорошо заплатят за снимок!

Я остался непреклонен.

— Скажи им, пусть проваливают!

На глаза фотографа от злости и разочарования навернулись слезы, но сопротивляться моей воле он уже не мог и хрипло выхаркнул:

— Уходите!

Громилы переглянулись.

— Деньги мы не вернем, — предупредил парень с навахой.

— Уходите! — сорвался газетчик на крик.

Мордовороты пожали плечами и растворились в темноте переулка, а я слегка придушил фотографа, опустил его на землю и забрался на козлы к обмершему от страха вознице.

— Гони!

Дальше воспоминания вновь затягивал туман забытья, но остальное было понятно и так: преисполненная благодарности танцовщица приютила спасителя на ночь.

Я допил лимонад и убрал пустой стакан на тумбочку, взял с нее хронометр и просунул ладонь в золотой браслет. Черная Лилия подошла к платяному шкафу и распахнула его, демонстрируя мою одежду, аккуратно развешенную на плечиках.

— Я поручила прислуге вычистить костюм, — сообщила она. — Надеюсь, вы не против?