Безопасность — испуг. Уверенность в собственных силах — нервный срыв. И так — без остановок и передышек.

Или раскачивали вовсе не ее, а меня?

Лилиана вдруг открыла глаза и спросила:

— О чем задумался?

Я с облегчением высвободил затекшую руку и откинул с девичьего лица локон черных волос.

— Пытаюсь угадать, какой у тебя талант, — ответил я, не желая делиться собственными раздумьями.

— Тебя это и в самом деле сейчас заботит? — удивленно захлопала ресницами Лилиана.

— Ну да, — подтвердил я. — Как-то же ты меня в себя влюбила. Вдруг это работа твоего таланта?

— Я такая уродина⁈ — оскорбилась Лили. — Скажи, что ты пошутил! Лео, ты просто не можешь оказаться таким подлецом!

— Пошутил. Конечно, пошутил.

— Ужасное у тебя чувство юмора! — пожаловалась Лили, устраивая голову у меня на груди. — А талант мне от матушки достался, самый бесполезный из всех возможных. Мы умеем верить.

— Не понял? — опешил я.

— Если мы в кого-то или во что-то искренне верим, наш талант это усиливает, делает реальным. Например, мама верит в папу. Верит, что ему все по силам. С ней он словно молодеет, не обратил внимания?

— А во что веришь ты?

— Понемногу начинаю верить в тебя, — сообщила Лили и хихикнула. — В четыре года я ужасно боялась привидений и однажды увидела в темном коридоре жуткий призрак. Перебудила своим криком весь дом. Мама тогда долго успокаивала меня. Мне кажется, она и лауданум начала принимать, чтобы не поверить случайно во что-то плохое. Лео…

— Да?

Я ожидал встречного вопроса о своем таланте, но вместо этого Лилиана попросила:

— Поцелуй меня и скажи, что все будет хорошо.

— Я никому не дам обидеть тебя.

— Так, значит, мне не выступать?

— Нет. И не думай даже. Я все улажу.

— Что тут можно уладить, Лео⁈

— Спи! — шикнул я. — Утро вечера мудренее. Так у нас говорят.

— Как скажешь, любимый.

Лилиана сладко зевнула и вскоре задремала, а я так и лежал, вслушиваясь в скрипы и шорохи старого дома. На первом этаже отбили двенадцать раз часы, я расслышал звон, уже проваливаясь в сон. А потом — клац! — и по нервам ударил приглушенный металлический лязг.

Сердце ушло в пятки, оттуда прыгнуло к горлу и заметалось как безумное в груди, но я задавил панику и вскакивать с постели не стал. Вместо этого, стараясь не разбудить Лилиану, выбрался из-под простыни, нашарил в сброшенной на пол одежде кольт и аккуратно оттянул большим пальцем спицу курка. Тихий щелчок Лили не услышала.

Одеваться не стал, двинулся на выход, как был — в чем мать родила. Звук не походил на попытку злоумышленников сдвинуть засов входной двери или взломать одну из рам, скорее, напомнил лязг дверцы клетки с удавом.