— Лео! Никто ничего не знал!

— Они могли что-то услышать, что-то кому-то сказать. Я не собираюсь никого ни в чем обвинять. Я даже разговаривать с ними не буду. Просто аккуратно наведу справки. Не бойся, никто ничего не узнает.

— Ты такой мальчишка! — покачала головой Лилиана. — Скучаешь по работе?

Я взял ее за руку и поцеловал кончики пальцев.

— Я должен что-то сделать. Бездействие мучительно, любовь моя.

— Любовь?

— Образное выражение, — со смешком пошел я на попятный и подмигнул собеседнице.

Лилиана с притворной обидой вырвала руку, откинулась на спинку стула и наморщила лоб.

— Пиши, — сказала она после минутных раздумий и начала диктовать имена.

И я начал записывать. В неуловимых тугов я не верил, куда перспективней казалась версия с подкинувшим записку слугой. Впрочем, немедленно вспомнились в один миг заполонившие глухой переулок индусы, и мой скептицизм несколько пошатнулся. Но нужно же было с чего-то начинать…

Постепенно приносили блюда, и мы приступили к трапезе, несколько более скованные, чем раньше. Разговор не прошел бесследно и оставил тягостное впечатление чего-то некрасивого и неуместного.

К счастью, после бокала вина Лилиана вновь пришла в превосходное расположение духа и принялась расспрашивать меня об апартаментах.

— Пригласишь полюбоваться видом на озеро? — заулыбалась она, когда мы расплатились и направились на выход.

— Негоже невинной девице посещать жилье холостяка, — с усмешкой ответил я, но идея неожиданно захватила меня. Времени до вечернего приема оставалось предостаточно.

Хитрая лиса Лилиана рассмеялась.

— Может, завтра? Если будешь себя хорошо вести. Ты ведь будешь себя хорошо вести, Лео?

Ответить я не успел. Откуда-то сзади послышалось:

— Разрази меня гром! Лео, мои глаза не обманывают меня, это действительно ты?

Вздрогнув, я обернулся и увидел Альберта Брандта, спускавшегося с Елизаветой-Марией со второго этажа ресторана.

— Ты же собирался покинуть этот райский уголок? — припомнил поэт и пригладил песочного цвета бородку. — Так на кой черт ты… — Альберт слегка поклонился моей спутнице, приподняв при этом шляпу, и счел уместным смягчить выражение, — ввел меня в заблуждение?

Елизавета-Мария в своем черном одеянии не произнесла ни слова, но я чувствовал, как через густую вуаль на меня глядят ее слепые глаза.

— Альберт, ты все перепутал. Я уезжал, но уже вернулся.

— А ведь не собирался?

— Обстоятельства изменились.

— И не зашел ко мне?

— Брось! — похлопал я поэта по плечу. — Я вернулся в шесть утра и все это время с высунутым языком бегал по городу, устраивая дела. Тебя собирался навестить во второй половине дня. Мы почти соседи.