До Степана оставалось буквально два шага, когда ситуация из просто жопной превратилась в охренеть насколько жопную.

Из реки вдруг вынырнула огромная змея. Хотя нет… Эта гадина больше напоминала жирного пятиметрового дождевого червя. Существо явно было слепым. Но у него имелись широкие и круглые челюсти. Вот этими челюстями урод как раз схватил Степана поперек туловища. Секунда — и патологоанатом исчез в вонючих, кровавых водах реки.

— Твою, сука, мать! — В ярости выкрикнул я, глядя, как смертный с «бульками» погрузился в толщу дерьма, оставив на поверхности лишь парочку воздушных пузырей.

К счастью, буквально сразу же, из реки появился изогнутый горб. Червь, видимо пытался угомонить Степана. Зная Маркова, уверен, он сейчас очень активно сопротивляется.

Выхода у меня, собственно говоря, не было. Пришлось сделать то, что я просто ненавижу делать!

Я выкинул руку вверх, позволяя явится гладиусу. Да, у меня он тоже есть. Я все-таки, хоть и Падший, но ангел. Просто… Не могу смотреть на него без внутренней боли. Вид гладиуса причиняет какой-то дискомфорт. Я бы сказал, что у меня болит душа. Если бы она, конечно, была.

Наверное, воспоминания о Мятеже и о Падении еще слишком свежи. И не надо говорить про чертову уйму тысячелетий, минувших с того дня. Да! Я знаю! Видимо, память у ангелов слишком долгая.

Мой меч отличается от оружия Светлых. Он черный, как самая черная ночь. С его лезвия срываются огненные искры, вспыхивая клубами огня. Последствия долгой жизни в Аду. Что поделаешь.

Я одним прыжком скаканул вперед, прямо на червя. Едва мои ступни коснулись его отвратительного тела, с размаху вонзил гладиус. Змея взвыла, подкинула меня вверх, а потом полностью вынырнула из реки. Марков, зажатый челюстями, размахивал руками, отплевываяясь дерьмом, и пытался что-то орать. По-моему, он угрожал гадине.

Существо отпустило Степана, придав ему скорости в полете. Но сделало это так, чтоб он упал не на поляну и не на противоположный берег реки, а на второй горб извивающегося тела. Потом оно развернуло голову в мою сторону и сделало пару слепых укусов в воздух, словно не было до конца уверено, откуда взялась рана.

Я провернул рукоятку гладиуса, погружая меч в тело гадины. Клинок не только резал существо, он еще жег его, заставляя тварь верещать. Из раны, которая становилась все больше, начала выплескиваться грязно-белая, похожая на гной кровь. Червь вопил без остановки и пускал волны, извиваясь горбами. Я видел, как Маркова постоянно подкидывает вверх, но Степан вцепившись намертво, очень старался удержаться на твари, как участник родео на быке. Патологоанатому явно не хотелось снова занырнуть в реку.