— Почему же не могу? Мы в мире неприкаянных душ. Я знаю, здесь ты не так силён, как в любом другом месте. — Вампирша сделала шаг вперед.
— Если ты тронешь конкретно этого смертного, я превращу Пристанище в пепелище. Каламбур, да? Игра слов. Сначала будет большой, веселый костер, а потом — кучка дерьма.
— Не посмеешь. Папочка тебя накажет. Ты погубишь столько невинноубиенных? Опять? Они ведь уже умерли один раз из-за каких-то эгоистичных, самовлюбленных мудаков. Ты хочешь провести их через такую смерть дважды?
— Если это нужно сделать ради Говорящего, не задумаюсь ни на секунду. И, поверь, папа будет исключительно не против столь радикальных решений, когда речь касается особого смертного с редким даром.
— Говорящий? — Вампирша удивленно подняла брови. — Это правда?
— Чтоб мне сдохнуть! — Искренне ответил я.
— Тоже очень на это надеюсь… Говорящий… Надо же, как удачно все сложилось. — Элеонора буквально на пару минут задумалась, а потом вдруг перестала скалиться и расплылась самой что ни на есть добрейшей улыбкой. — Говорите, вам нужна девушка? Хорошо. Получите девушку. Любую. Но сначала нам нужно договориться. Видите ли, у нас тут возникла проблемка, которую сможет решить только Говорящий. И надо же, вот он, собственной персоной! Так что, господа, начнем переговоры.
— Мое тело грызут дикие собаки. Я чувствую их острые зубы… — Высказался Марков, мрачно уставившись на свои ноги.
Разглядывал он их с таким видом, будто и правда конкретно в данный момент кто-то невидимый пытался обгладать конечности патологоанатома.
Мы сидели возле мёртвых, голых деревьев, привалившись спиной к самому большому из них.
Зря я напомнил Маркову, что его смертная оболочка находится совсем в другом месте. Теперь он доставал и себя, и меня страданиями о сохранности своей драгоценной тушки. Причем меня он доставал гораздо больше.
— Не говори ерунды. — Раздраженно оборвал я очередные стенания Степана.
Очередные, потому что последние минут десять он без конца жаловался на ощущение дискомфорта. Сначала ему казалось, что кто-то щупает его, потом — что его трясут и теребят за щеки, наконец, дело дошло до более серьезных вещей. Марков был уверен, будто все собаки Бирюлёво сбежались в лес, дабы вкусить беззащитного тела патологоанатома.
— Почему ерунды-то? Я чувствую, кто-то наверняка грызет мои ноги.
— Стёпа… Во-первых, я позаботился о том, чтоб в мире смертных ни одна сволочь случайно на нас не наткнулась. Собаки, кошки, мышки, грибники, просто маньяки-изуверы. Никто. Понимаешь? Во-вторых, там, в реальной жизни, прошло не больше пары минут с того момента, как мы переместились в Пристанище. Поэтому, прекрати ныть.