Они, конечно, не нападали. Это плюс. В чертовом Пристанище при подобном развитии событий нам было бы туго. Я в любом случае не допущу совсем плохого. Например, выдерну нас обоих: и себя, и Степана, обратно в мир смертных. Но это крайне нежелательное развитие событий. Очень жаль уходить отсюда, так и не получив информации о девушке.

— Твою мать… Я начинаю понимать ведьм, которых в средние века сжигали на костре. Наверное они как и мы стояли, окружённые злыми людьми.– Пробормотал Марков, тихонечко сдвинувшись в мою сторону. — Такое чувство, будто мы с тобой два приблудных горожанина, попавших в деревню, и местные чистоплюии нас сейчас дружно предадут анафеме.

— Стёпа, предать анафеме, это значит отлучить от церкви. От такого не умирают. И хватит ко мне прижиматься! — Я оттолкнул локтем патологоанатома, который был готов забраться с ногами на мою голову.

Внезапно, очень резко, наступила тишина. Призраки, которых собралось уже не меньше пятидесяти ( хм… наверное, пятидесяти штук, не людьми же их называть. От людей у большинства почти ничего не осталось) разом замолчали, словно их одновременно лишили голоса.

— Черт…Почему они заткнулись? Это нравится мне еще меньше… — Окончательно распсиховался Марков. — Забелин, скажи, что ты одной левой уложишь всех этих уродов. А? Скажи. Успокой меня.

Хотел ответить патологоанатому, что уложить призраков в Пристанище вряд ли сможет даже Отец, но…

— Так, так, так… Какая неожиданная встреча…

Конечно, я сразу узнал этот голос.

Толпа неприкаянных душ расступилась в стороны, освобождая дорогу красивой, стройной, охренительно сексуальной дамочке с копной рыжих, спускающихся почти до задницы волос. Собственно говоря, именно она и заставила их всех заткнуться. Теперь я это видел. Призраки взирали на красотку с обожанием и восхищением. Она двигалась сквозь их толпу, как тот самый человечишка, перед которым расступилось море.

Женщина вышла вперед, остановилась ровно напротив меня. Она была одета в темные, обтягивающие лосины, сапожки из мягкой кожи и алую тунику. В отличие от неприкаянных душ явившаяся особа выглядела очень даже бодро.

Хороша. По-прежнему хороша до одури. Особенно с точки зрения Степана, который при виде красавицы открыл рот, едва не пуская слюни себе на грудь.

— Привет, Люций. Скучал по мне? — Оскалилась дамочка.

Если что, оскалилась — очень точное выражение, передающее эмоциональный окрас ее настроения.

— Привет, малышка Элеонора. Конечно, скучал. Как по бубонной чуме, — Расплылся я в ответ.

Дама вон как старается, светится буквально от счастья. Разве могу ее разочаровать?