Естественно, что для Самира и его помощника, ошивающегося рядом, когда нужно было помочь передвинуть меня с одного тренажера на другой, я максимально занижал свои успехи, прикидываясь гораздо более слабым, чем был на самом деле. Совсем ни к чему демонстрировать свой быстрый прогресс в восстановлении физической формы. Тем более, что я явно видел, что везде куда бы меня не возили, нас всегда сопровождал какой-нибудь плечистый и мордатый вооруженный морпех. Когда меня возвращали обратно в палату, морпех просто садился у двери и находился там неотлучно, пока его не сменял следующий такой же широкоплечий и мордатый детинушка. Подобная охрана, несмотря на довольно приветливое отношение Линды и всего медперсонала госпиталя, весьма отрезвляет, показывая мой истинный статус пленника, и стимулирует побыстрей, приходить в рабочую форму.

Ни с кем кроме Линды, Самира и еще пары врачей я здесь не общаюсь, да и все они, кроме Линды и еще пожалуй Самира, разговаривают со мной только непосредственно по делу. Те медсестры, которые хоть немного общались со мной, были заменены на других, и теперь новые не произносят ни слова, молча убирая палату, или проделывая со мной манипуляции, прописанные врачами. Все мои попытки общения, разбиваются о стену молчания. Линда же, в отличии от других, может вести со мной долгие беседы, выспрашивая о подробностях моей жизни в Союзе, отношениях с родителями и прочих фактах моей жизни. Рассказывать об этом весьма непросто, так как настолько глубоко к исполнению роли Николая Шевченко, меня не готовили. Детали его биографии, я беру из жизни своего школьного приятеля Славки, редактируя их так, чтобы они соотносились с тем, что я до этого рассказывал Джону Смиту и Бену.

Вообще мы с Линдой уже нашли общий язык и кажется, что она стала мне даже сочувствовать. Возможно это игра, а может быть на нее действительно произвел сильное впечатление рассказ о Бадабере. Она все же действительно врач, а не агент спецслужб, хотя явно с ними сотрудничает. Чувствую, что нужно еще поработать в этом направлении. Мне, в моем нынешнем положении, позарез нужен пусть не соучастник, но хотя бы минимально расположенный человек. Абсолютно не нужно, чтобы он передавал мне спрятанный в хлебе напильник и веревочную лестницу, или помогал оглушить морпеха сидящего у двери палаты. Прежде всего мне сейчас нужна информация, а со всем остальным, я и сам разберусь.

Все эти дни постоянно задаюсь одним вопросом. Когда же со мной начнут работать по-настоящему? Работать не в медицинском смысле, а допрашивать и делать вербовочные подходы. Меня ведь привезли сюда и лечат как американского президента отнюдь не из абстрактного человеколюбия. Сто процентов, у них на меня, уже есть какие-то далеко идущие планы. И учитывая прокол, когда я, считая, что нахожусь в своей реальности и в своем времени, наболтал Линде много лишнего, эти планы весьма тревожат. Выкрутиться у себя в Союзе, не дав ГРУ понять, кем я являюсь на самом деле, и так глупо попасться их антагонистам здесь в Штатах — это, просто какая-то злая ирония.