— Уже лучше, — пожал плечами Козырев. — Пытается учиться заново разговаривать. С речью у него пока большие затруднения, но зато теперь, он может писать и с ним можно общаться. Ум у Виктора Петровича остался прежним, очень острым и цепким. Только вот тело, к сожалению подвело. Врачи делают все возможное, чтобы снова поставить его на ноги, но сам понимаешь, возраст у Смирнова уже солидный, поэтому восстановление идет очень медленно.

— Очень обидно, что такой сильный и нужный стране человек оказался в подобном положении, — тяжело вздохнул Крючков — Он ведь, как я слышал, до последнего работал, и инсульт его хватил прямо на боевом посту?

— Так и есть. — Подтвердил Козырев. — Виктор Петрович руководил особо важной операцией «за речкой», там его и хватил удар, когда все уже было закончено в нашу пользу.

— Да, очень жаль, что в момент триумфа с ним произошло подобное. Ваша операция в Пакистане наделала много шума за рубежом. Американцы, вроде, даже подбивают Пакистан вынести произошедшее в Бадабере на обсуждение в ООН, как акт ничем не спровоцированной агрессии.

— Пусть выносят. Доказательств нашего участия у них нет никаких. Максимум произошедшее потянет на мелкий приграничный инцидент, а тут у них самих рыло в пушку. Нужно будет, мы представим множество подтвержденных независимыми источниками доказательств прямого участия американских и пакистанских офицеров в партизанских действиях против законного афганского правительства в том районе и в незаконном содержании советских военнопленных на территории Пакистана. — Спокойно ответил Козырев. — У нас есть чем их неприятно удивить.

— А если у американцев окажутся свидетели, которые подтвердят спланированное нами нападение на лагерь в Бадабере? — Как бы невзначай поинтересовался Крючков.

— Какого рода свидетель может оказаться у американцев? — Ответил вопросом на вопрос Козырев, внутренне напрягшись.

— Ну, например вот этот. — Хозяин кабинета подвинул генерал-майору серую папочку лежавшую справа от него.

Козырев подвинул к себе папку и сразу раскрыл ее и напряженно уставившись на два изображения одного и того же человека. Первое — фотография молодого парня в больничной пижаме, с измученным осунувшимся лицом. Второе — представляло собой фоторобот в котором уже с трудом можно было угадать парня с фотографии, но здесь он был уже пышущим здоровьем с щегольской бородкой и усиками. Оба изображения принадлежали хорошо ему известному Юрию Костылеву, который считался до этого момента погибшим при взрыве в лагере Бадабер.

— Откуда это у вас? — Спросил Валентин Степанович, поднимая внимательный взгляд на собеседника.