Скайкрафт неожиданно сильно нагрелся, а сквозь пальцы начало пробиваться голубое свечение.

Я открыл ладонь и чуть не взвыл от отчаянья! Вместо дорогого дефицитного минерала остались только скорлупки!

— Да как так-то? А-а-а-а, вот оно че… М-м-м… — начал я мычать, разглядывая как иконка с человечком, наконец, сменила цвет с оранжевого на желтый, а повреждения на теле Ориджинала подсветились зеленым.

Я повертелся, осматривая дроида. Вмятина на правой руке слегка уменьшилась и разгладилась, а сколы и царапины побледнели, будто старый заживающий шрам.

— А крестиком ты, случайно, вышивать не умеешь? — поинтересовался я. Уж лучше буду говорить с Ориджиналом, чем сам с собой. Правда, он все равно не ответил.

Больше в яме ничего интересного не нашлось. Поэтому я подхватил «Таймыр» под мышки, чувствуя лишь легкое напряжение, а он, на минуточку, весил килограмм под двести, и пошел обратно на станцию.

Сгрузил его в боксе, стараясь пока не приглядываться и не расстраиваться из-за его повреждений и метнулся обратно к датчикам. Всё там быстро поменял, ничего и никого не встретив. Видимо, на сегодня моя охота закончилась.

Через пару часов я вернулся на станцию, убедился, что все работает, а нужные данные загружены и отправлены. Хотел уже идти готовить ужин, но пришел вызов от профессора.

— Алекс, ты на связи? — раздался из динамиков компьютера знакомый голос.

— Да, Профессор, я тут, — с удовольствием откликнулся я. Какой кайф все-таки хоть с кем-то разговаривать! А это я тут всего-то второй день.

Мы немного поговорили о моей жизни на станции. Но больше всего его интересовали только что переданные мной данные.

— Один показатель мне тут не нравится, — заявил Симонов. — На первый взгляд цифры не критичные, но они растут. Вдобавок мы получили информацию о краулерах. Они начали миграцию раньше времени.

— М-м-м, и они мигрируют, когда чувствуют избыточное излучение, верно?

— Именно! С севера идет что-то непонятное и, скорее всего, опасное. Я, конечно, хочу ошибаться, но как бы не повторилось то же, что и в девяносто восьмом.

— Что я могу сделать тут на месте, профессор?

Я не сразу переключился, какой девяносто восьмой он упоминает. Если тысяча девятьсот девяносто восьмой, то я еще пешком под стол ходил, хотя тряхнуло тогда моих родителей изрядно. А если две тысячи сто девяносто восьмой — то в этот год с лица земли исчезли две станции, попав под атаку обезумевших монстров Мерзлоты.

— Судя по всему, краулеры пройдут недалеко от станции. Таймырчик там мой еще жив? — голос профессора потеплел. — Я ведь на нем начинал, помнишь?