Обезьяны демонстративно плюют на сложившийся порядок, отвечающий общим интересам - и поэтому достойны только презрения и игнора.

"– [Бандерлоги] говорили, что я им кровный брат, только что бесхвостый, и когда-нибудь стану их вожаком.

– У них не бывает вожака, – сказала Багира. – Они лгут. И всегда лгали.

– Слушай, детёныш! – сказал медведь, и голос его прогремел, как гром в жаркую ночь. – Я научил тебя Закону Джунглей – общему для всех народов джунглей, кроме Обезьяньего Народа, который живёт на деревьях. У них нет Закона. У них нет своего языка, одни только краденые слова, которые они перенимают у других, когда подслушивают, и подсматривают, и подстерегают, сидя на деревьях. Их обычаи – не наши обычаи. Они живут без вожака. Они ни о чём не помнят. Они болтают и хвастают, будто они великий народ и задумали великие дела в джунглях, но вот упадёт орех, и они уже смеются и всё позабыли. Никто в джунглях не водится с ними".

И дальше:

"Балу говорил про обезьян сущую правду. Они жили на вершинах деревьев, а так как звери редко смотрят вверх, то обезьянам и Народу Джунглей не приходилось встречаться. Но если обезьянам попадался в руки больной волк, или раненый тигр, или медведь, они мучили слабых и забавы ради бросали в зверей палками и орехами, надеясь, что их заметят. Они поднимали вой, выкрикивая бессмысленные песни, звали Народ Джунглей к себе на деревья драться, заводили из-за пустяков ссоры между собой и бросали мёртвых обезьян где попало, напоказ всему Народу Джунглей. Они постоянно собирались завести и своего вожака, и свои законы и обычаи, но так и не завели, потому что память у них была короткая, не дальше вчерашнего дня. В конце концов они помирились на том, что придумали поговорку: «Все джунгли будут думать завтра так, как обезьяны думают сегодня», и очень этим утешались".

В своем обличении Киплинг не ограничился прозой, и вставил в книгу большое стихотворение "Дорожная песня бандерлогов" (которое, как другие стихи, из русских переводов "Книги джунглей" почему-то всегда выбрасывают).

Там, в общем-то, примерно то же самое, только изложено более звучно и красиво.

"Дорожная песня бандерлогов" считается вершиной ритмики киплинговских стихов - строки выстукивают чеканный ритм бега обезьян по деревьям, одна строфа от другой четко отбивается непременным упоминанием хвоста. Но в последнем четверостишии и размер и ритм рассыпаются к чертям собачьим, как будто обезьяны, как всегда, отвлеклись и бросили все, не доведя до конца.