Но они его, как и вы – меня,

За это в шею не гнали.

Не трепались о нем, что Гомер – вор.

Не считали это виною.

Подмигнут ему – и весь разговор, –

Как у вас при встрече со мною.

Как всякий уважающий себя империалист, он был на ножах с либералами, и Киплинга терпеть не могли все "люди прогрессивных взглядов".

После "Бремени белого человека", где поэт объяснял, как белым нужно управлять "наполовину детьми, наполовину демонами", на него обиделся даже старый друг Марк Твен, который ответил коллеге резкой отповедью в своем эссе с характерным названием «Человеку, ходящему во тьме».

Что уж говорить про Джорджа Оруэлла, называвшего Киплинга «империалистом», а также «морально бесчувственным и эстетически чудовищным».

Либералы, сильно обидевшиеся на свое изображение в виде бандер-логов в "Книге джунглей", любили обвинять Киплинга в том, что тот прислуживает власти, поддерживая даже самые сомнительные авантюры вроде англо-бурской войны.

На что Киплинг отвечал, что единственным критерием для него являются собственные воззрения, и если они с властью в чем-то совпадали - значит, власти повезло.

Киплинг действительно никогда не боялся идти наперекор общественному мнению. Именно он первым честно написал о нравах, царящих в закрытых учебных заведениях - в автобиографической повести "Сталки и компания". Именно этому произведению, кстати, русский язык обязан появлением слова "сталкер" - по признанию Бориса Стругацкого, они с братом вдохновлялись именно Stalky & Co.

Что касается связей в верхах, то они, разумеется, у него были, и были на очень высоком уровне. Достаточно сказать, что Киплинг был одним из считанных людей, кого король Георг V называл личным другом.

Но связями этими он практически никогда не пользовался, а, чтобы избежать упреков в ангажированности властью - неизменно отказывался от всех государственных наград и званий. Рыцарем Британской империи, к примеру, его пытались сделать несколько раз - но безуспешно.

Повторюсь - он был сложным человеком, но он искренне любил свою Родину и по-настоящему верил в то, к чему призывал своих читателей.

Когда началась Первая Мировая война, история повторилась - его единственного сына Джона отказались брать в армию из-за сильной близорукости.

Чуть ли не первый раз отец задействовал свои связи и все-таки добился отправки рвущегося в бой наследника в батальон ирландских гвардейцев. Мать поддержала это решение, написав в дневнике: «Почему сын наших друзей или соседей должен умереть, чтобы наш собственный сын остался жив?».