Последнюю ходку делал уже с горняками, которые, прихватив с собой носилки отправились осмотреться на месте и забрать тела погибших.

— А чего с этими тварями делать будем? — спросил меня рыжебородый.

— Погрузим на телегу и отвезем завтра в город, надо отчитаться, бланк заказа у секретаря остался.

— Добро, — кивнул шахтер. — Пусть там решают, что с ними делать.

После удачной охоты отношение шахтеров ко мне резко изменилось. Они больше не строили кислые рожи глядя на молодого и слепого парня. Каждый, разглядывая диковинную тварь, понимал, что сам мог стать жертвой этих ненасытных и очень опасных насекомых.

На ночевку я попросился на сеновал возле конюшен, хоть шахтеры и звали меня в дом, я отказался. Собственно, оставаться под присмотром совсем не входило в мои планы. У семей погибших будет панихида, им сейчас ни до кого дела нет, остальные готовясь к завтрашнему рабочему дню постараются лечь пораньше. Поспав пару часов, дождался пока в поселке все угомонятся. Оставил на сеновале свой плащ посох и часть вещей, тихо выскользнул во двор конюшни.

Судя по карте, мне нужно выйти на большак и в резвом темпе припустить еще дальше на север, примерно пятнадцать километров, затем свернуть влево от реки на пересечении дорог. Эта боковая дорога как раз, километра через три, приведет меня к поместью барона. А вот там и стану решать стоит ли переть напролом или просто осмотрюсь, да и отложу вылазку на потом.

Из поселка выходил дворами, используя тихий шаг. Обогнул холм и вышел на большак. Тут можно было уже припустить легкой трусцой. То и дело переходя на шаг, примерно, чуть позже полночи добрался до поместья.

Убогое надо сказать зрелище. Дом еще крепкий, каменный, на вид даже прочный, но вокруг творился полный бедлам. Валялись какие-то разбитые телеги, ящики, бочки. Двор был изрыт копытами лошадей и завален комьями навоза. Деревянный, покосившийся забор в некоторых местах зиял обширными дырами. Складывалось впечатление, что это поместье брали штурмом. На первом этаже трехэтажного здания, с дополнительными крыльями пристроек, еще горел свет и слышались хмельные голоса. Ну да, барону завтра рано утром на работу не надо торопиться, почему бы и не погулять.

Ни одна из дверей поместья не была закрыта. У каменной лестницы сидел крепкий мужик в кольчужной накидке на левую руку, что прикрывала и часть туловища чуть ниже пояса. На поясе, в ножнах — длинный кинжал как у кавказцев, а может это короткий меч — не знаю, не встречал таких прежде. Мужик был мертвецки пьян. От него разило самогоном и чем-то кислым, вроде квашеной капусты. Осторожно приблизившись, я вытащил его кинжал и обойдя вокруг тихо пробрался к дверям. На первом этаже были каменные полы, но загаженные до такой степени, что следовало смотреть куда наступаешь. Осмотр комнат начал с левой стороны. До чего же мерзко там воняло! Складывалось, такое впечатление, что обитатели поместья справляли нужду там, где им вздумается. На первом этаже, исключая ту комнату где горел свет, насчитал девять человек. Заснули там, где стояли или сидели. Трое уединились в комнате с поруганной и побитой женщиной, на которую смотреть страшно было. Женщина лежала в полуобморочном состоянии и, судя по всему, до такого состояния ее доводили каждый божий день.