Новую знакомую звали Варварой. Низенького роста, но зато крепко сбитая и румяная, с таким зычным голосом, что запросто могла перекричать стадо разъярённых гусей.
— Все так серьезно? — спросила Ким срывающимся от волнения голосом.
И волнение это было вполне искренним, ведь именно в этот момент Хасс был на крыльце, мягко снимая ненадежный замок. Если бы ее собеседница обернулась, то непременно бы его заметила.
— Не томите! — взмолилась Ким, хватая ее за руку и удерживая на месте, — все так плохо?
— Плохо, — женщина грустно кивнула, — часть цветов замерзла…Вместе с теми, кто был в них. Мы как проснулись, так и обомлели. Пекарь с женой, хромоногая Зина, девчонки травницы, сын мельника… Все встали, а они нет. Так и остались лежать. Бледные, изнеможённые, холодные. Зима из них всю силу вытянула.
Ким хотелось сказать, что не зима виновата в их гибели, а цветы проклятые, но не стала. Не поверят ей. Решат, что наговаривает почем зря.
— Мельник-то старый, как рыдал. Он ведь дольше всех в нашей деревне живет и пацаненка этого с семи лет приютил, сразу, как привезли в нам из Милрадии. Как к родному относился. И тут беда такая…
У Ким запершило в горле и защипало глаза. Как к родному относился, значит? И сам же выбрал в качестве жертвы…
— Как дальше-то жить не знаю. С каждой зимой все больше наших уходит. Просили разрешения перебраться в соседнюю деревню, а нам не позволили, — она безнадежно махнула рукой в сторону сторожевой гряды, — сидят там в своих замках и не думают о том, что у нас и крыши худые, и еды не хватает…
Не в крышах было дело. Совсем не в них. Их обитель уже изживала саму себя, вытянула почти все из своих обитателей. Через год-два деревня бы и вовсе исчезла, а людям бы рассказали очередную сказочку о том, как захватчики из Андракиса разрушили все до основания, а выживших увели в плен.
Теперь у них будет шанс. Крошечный, но все-таки будет. Если удастся разрушить каждую обитель в проклятой долине
— Мне жаль…
Она осеклась, не в силах вымолвить ни слова. К ним шел стражник из Милрадии. В привычной темной форме Асоллы. Из ножен на его поясе выглядывала потертая ручка тяжелого меча, на голени — ножны поменьше, для кинжала. На его лице застыло выражение глубокого недовольства, словно выполнял нелюбимую работу.
Откуда он здесь⁈ Пришел за ней?
Ким пошатнулась, сильнее цепляясь за руку женщины, и едва сдержалась, чтобы не броситься бежать. Нельзя! Хасс еще в обители.
Глубоко-посаженные светлые глаза подозрительно смотрели то на Ким, то на ее собеседницу, а густые смолянисто-черные усы раздраженно подрагивали.