Пошатываясь, она побрела к выходу из пещеры.
Она прошла по коридору, ведя пальцами по шероховатой стене. Пальцы чувствовали холод и неровности, но Манила была так увлечена идеей поиграть с ветром, что не обращала внимания на такие мелочи. Она позовет его сейчас, и он привычно откликнется.
Надо только позвать.
Она чувствовала внутри себя силу, едва заметную, тонкую, с прорехами и разрывами. Там, где раньше весело журчал задорный ручеек, теперь едва срывались крохотные капли.
Ей стало грустно. Что если ветер не услышит и не придет? Он же должен с ней поиграть. Ей так скучно!
Она вышла на крыльцо.
Яркие солнечные лучи били прямо в глаза, заставляя жмуриться и прикрываться ладошкой. Ветра не было. Она позвала его, но слабый голос тонул в удушливой тишине.
Запах сладости. Все дело в нем. Он уже перекрывал и свежескошенную траву, и сочную землянику и теплый аромат сосновой смолы из соседнего подлеска. В этой сладости было что-то неприятное и злое. Что-то, что заставляло еще сильнее желать свежего ветра.
Манила снова позвала. В этот раз громче, заставляя дрожать и натягиваться свою внутреннюю струну.
Она звала его раз за разом, но ветер молчал.
Может дело в том, что она слишком близко к дому? И эти шершавые стены отпугивают свободолюбивый ветер?
Надо сойти с крыльца.
Первая ступень, вторая, третья.
Осталась еще одна. Последняя.
На ее краю Манила замерла, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.
Предвкушение. Да именно так. Она чувствовала предвкушение.
Со счастливой улыбкой она посмотрела вперед, на светлый горизонт, расписанный перьями облаков, счастливо улыбнулась и шагнула с последней ступени.
Сердце ухнуло в груди, когда нога не нашла опоры.
Мир перевернулся, разорвался миллионом ярких вспышек и сбросил с себя видения, навеянные воспаленным мозгом.
Не было никакого дома и бескрайних полей. Не было ступеней.
Были только скалы, острыми пиками вгрызающиеся в небо, край обрыва и пропасть.
* * *
По ущелью раскатился пронзительный крик. Многократно отражаясь от равнодушных камней и усиливаясь, он спугнул стаю притаившихся горных куропаток и потревожил заснеженные вершины.
— Что это? — Ким вынырнула из уютного сна и с трудом открыла сонные глаза.
— Рыжая! — прохрипел Хасс, подрываясь на ноги, — где она?
Ким уставилась на пустую лежанку, где еще вчера вечером в бреду металась подруга. Сейчас там было пусто. Скомканное одеяло сиротливо валялось в стороне, потертые монастырские ботинки стояли там, где их вчера оставили.
— Манила!
Ким вскочила и тут же охнула, ступив босыми пятками на стылый пол пещеры. Ночью в объятиях Хасса было так тепло, что она начала забывать, где находится и как сурова реальность.