И почему он не услышал всплеска. Ладно если бы смерть была безболезненной.
И она была безболезненной. После тех мучений, которые девушка перенесла, ей разрешили, наконец, уйти. Просто вскрыли бедренную артерию, позволив истечь кровью. Тихая мягкая смерть. Нарочно?
Контур замкнулся. Замок повис над воротами, и тьма шепнула, что Глебу стоило бы добавить собственной крови, всего-то каплю. Он обойдется без шприцев, достаточно уколоть палец и… Ему ведь разрешили.
Нет.
А если ей понадобится помощь? Впустит Анна кого-нибудь не того. К примеру, почтальона. Или молочника. Бакалейщика, который обретается в городе не один десяток лет. Мясника и просто хорошего знакомого. У каждого человека отыщется с дюжину хороших знакомых, которые на деле не так уж и знакомы.
Нет. Голема хватит.
У Земляного в запасе наверняка отыщется пара-другая. И конечно, следовало бы спросить разрешения, прежде чем предлагать, но… с Земляным Глеб как-нибудь договорится.
Он вернулся в дом. Анна спала.
Она уснула в том же кресле, где Глеб ее оставил, даже во сне продолжая прижимать руки к груди. Во сне она выглядела на удивление строгой. И забавной.
Ежик волос. И складка меж бровями, будто во сне она видит что-то на редкость нехорошее. Пятнышко на щеке.
– Анна…
Она не пошевелилась.
И Глеб решился. Он подхватил ее на руки, удивившись, что не так уж она и легка, как кажется. Замер, ожидая, что Анна проснется. Но нет… Он поднялся на второй этаж.
И уложил ее в кровать. Снял легкие босоножки, провел пальцем по узкой стопе. Сон Анны был крепок и стоило бы уйти, но Глеб смотрел. Это было нехорошо. Неправильно.
И тьма внутри гаденько хихикала, нашептывая, что с этого-то, с малости, все и начинается. А он продолжал разглядывать.
Длинные тонкие руки. Кожа будто фарфоровая, полупрозрачная, но это не кажется отвратительным. Нити сосудов создают удивительный узор.
Острые ключицы. Платье соскользнуло с плеча. А на губах появилась улыбка.
Глеб отступил к двери. Спустился. Прихватил трость… Если избавить Анну от проклятья, тело восстановится, и эта трость, безусловно изящная, тонкая, сама по себе являющаяся предметом искусства, станет не нужна.
А он, Глеб, будет ли он нужен со своими проблемами, учениками и затаившимся безумием?
Утром Анне хотелось улыбаться.
Просто так, без причины.
Более того, если подумать, то причин для улыбки не было совершенно. Она умудрилась уснуть, и так крепко, что не почувствовала ни возвращения Глеба, ни…
Она провела пальцем по губам. Этак впору вернуться к девичьим мечтам, к сказкам, в которых принц целует зачарованную королевну и та пробуждается к жизни. Глупость какая… Какая из Анны королевна? Чары, конечно, имеются, но одного поцелуя, чтобы их снять, явно недостаточно. Тем более что и не было никакого поцелуя.