Лавка в какой-то момент пустеет, и Дэлла подходит ко мне, чтобы шепнуть, что ей нужно ненадолго отлучиться. Сельмы тоже не видно, так что на какое-то время я остаюсь здесь совершенно одна.
Тихо звякает дверной колокольчик, и в лавку заходят молодая богато одетая женщина с малышкой лет пяти. Ну наконец-то! Я спешу к ним и совершенно искренне улыбаюсь ей и ребенку, который смотрит на меня, широко распахнув глаза.
– Добрый день, чем я могу вам помочь?
Женщина обдает меня неожиданно неприязненным взглядом: – Я в состоянии справиться сама, не стоит утруждаться.
Глуша в себе невольную обиду, я киваю и отхожу в сторону, не желая ей мешать. Никто и не обещал, что будет легко. Может, это вообще была плохая идея – устроиться сюда. А, может, я просто отвыкла от людей в своем хранилище книг, и они видят на моем лице то, чего я сама не замечаю.
Я так задумываюсь об этом, что не сразу понимаю, что кто-то дергает меня за шелковый пояс платья: передо мной стоит девочка.
– Вы очень красивая, – доверительно сообщает она, и я невольно улыбаюсь.
– Спасибо, малыш.
– Мама тоже раньше была красивая и любила примерять разные платья… – продолжает она с ноткой грусти.
– Твоя мама и сейчас очень красивая, – искренне заверяю ее я, мельком смотря на молодую женщину, что сейчас рассматривает манекен с кружевным корсетом. Выражение лица ее кажется мне странным – на нем отчетливо читается ненависть. Может… она больна?
Я с тревогой смотрю на девочку, личико которой становится совсем грустным.
– Нет, – качает она головой и тихо добавляет: – И папа нас больше не любит.
В голубых глазках сверкают хрустальные слезы, и я сама едва могу сдержать их. Слышать такое от ребенка – больно, она ведь все уже понимает.
– Мне очень жаль, малыш… – я сжимаю крохотную пухлую ручку и чувствую ответное слабое пожатие маленьких пальчиков.
– Грена, нам пора! – резкий голос женщины заставляет малышку быстро отнять руку и уйти. Я вижу ее поникшие плечики, когда она выходит из лавки вслед за матерью.
Они так ничего и не купили.
*****
Воскресенье я тоже провожу в лавке, и мне даже удается кое-что продать. Но это не идет ни в какое сравнение с тем, сколько продает Дэлла.
«Госпоже Рози молиться на нее нужно», – думаю я с усталой улыбкой, возвращаясь вечером в академию. Я устала не сколько физически, сколько морально. Стоять, изображая из себя живой экспонат. Ощущать липкие взгляды чужих людей, которые представляют , как будет смотреться тот пеньюар на этой девушке, то есть мне.
Но главное – им улыбаться, как та самая кукла на витрине. Для меня это – напоминание о моей жизни в пансионе, и мне это не нравится.