— Нет, мы не эльфы. Вернее сказать, не эльфийки… Это для них характерен тот вид досуга, что ты говоришь. Для нас связь с мужчиной — гораздо более серьезный шаг, и уж по важности чаепитию он никак не равен. — Спокойно и ровно ответила Асем. — А почему ты спросил?

— Мы с тобой едва знакомы. И мне бы не хотелось делать то, о чём лично я потом буду жалеть.

— А тебе-то с чего жалеть⁈ — неподдельно изумилась дочь степного народа. — Ты-то что теряешь⁈

— Попробую объяснить, — человек задумчиво почесал за ухом, скользнул взглядом по её неодетому телу и снова хихикнул. — Какое достояние можно было бы назвать самым важным для твоего народа? — задал встречный вопрос он, явно справившись с очередным приступом смеха.

Ишак.

— Кони и степь. — Серьёзно сказала орчанка, не позволяя эмоциям выбраться на поверхность.

— Если вдруг и то, и другое у вас отобрать, что останется? Неужели не будет других ценностей? Таких, которые у тебя отнять никто не в состоянии, и которые всё равно будут с тобой, чтобы ни происходило?

— Родня. Друзья.

— Если и их не станет?

— Уже не стало… Гордость.

В этом месте Вадим удовлетворённо кивнул:

— Я очень хорошо понимаю это слово. Но в отношении себя использую его очень близкий синоним: самоуважение. Запомни, пожалуйста.

— Тут ничего запоминать, всё предельно ясно, — из вредности возразила Асем.

— Теперь второй вопрос. Кем я сейчас являюсь для тебя?

— Товарищем, перед которым я нахожусь в неоплатном долгу, — орчанка не задумалась даже на мгновение. — И которому я благодарна настолько, что готова почти на всё, чтобы его отблагодарить.

— А теперь посмотрим на ситуацию с моей стороны. Что, если и я тебя воспринимаю, как товарища? Давай представим себе завтрашнее утро. Допустим мы всю ночь делаем то, к чему ты меня подталкиваешь… Вопрос номер один: открыв глаза завтра утром, что ты в первое мгновение почувствуешь по отношению ко мне?

— Что долга больше нет, и он уплачен, — озадаченно выдала дочь степного народа после некоторой паузы.

— А ещё что? Благодарность? Приязнь? Радость от того, что я рядом?

Хуман едва ли мог улавливать запахи других также, как и она. Но сейчас он таращился на Асем, будто тоже мог определять, что она чувствует.

— Едва ли, — осторожно ответила она, не желая омрачать душу неправдой. — Скорее всего, мне будет не до приязни и не до радости.

— Ну и вот теперь скажи мне самое главное. Для чего мне принимать твоё предложение насчёт близости между нами сейчас, чтобы наутро потерять товарища? Который, вернее, которая, по твоим словам, благодарна мне настолько, что дальше некуда?