Я дождалась, пока Летс Гоу встанет, выдала ему заранее запаренную кашу с магнием, надеясь, что это коня успокоит, а затем повела седлать. Чтобы не проводить много времени в манеже с оравой лошадей, мы с тренером решили провести тренировку до стартов в относительной тишине, а на разминке лишь разогреть мускулатуру.

В манеже уже стояли белые бортики и судейские будки, изящно украшенные цветами. Там работать было запрещено. На разминочное поле мы вышли первыми. Грунт укатали идеально. Сквозь боковые окна по-летнему жарило солнце, яркими лучами пробивая себе дорогу. Под потолком непринуждённо чирикали птицы, разряжая атмосферу. Но расслабиться у меня всё равно не получалось. Я максимально сосредоточилась на том, чтобы Летс Гоу не отвлекался.

Тренировка при всей своей интенсивности прошла гладко. Только пару раз Летс Гоу пропускал команду из-за ржания лошадей в конюшне. По совету Ярослава в этот момент я напомнила ему о дисциплине ощутимым, но аккуратным ударом по бедру хлыстиком. Это вернуло внимание Летс Гоу в разминочный манеж.

К моменту, как мы закончили, конюшня уже полнилась приезжими лошадьми и незнакомыми спортсменами. Быстро скинув с коня снаряжение и надев попону, я отправилась в самый дальний конец комплекса к левадам, где собиралась провести время до нашего старта. Предварительно я отнесла туда ведро с водой, мюсли на обед коню и огромную охапку сена. Обычно я смотрела езды лучших всадников, своих конкурентов, чтобы прикинуть, есть ли у меня шанс на победу, но сейчас важнее было следить за внутренним состоянием Летс Гоу.

Я слышала эхо микрофона, когда объявляли имена всадников, приглашённых на старт, или называли результаты выступления, но не могла разобрать слов. Мысли метались между прошлым провальным выступлением, беспокойством за то, что нынешнее будет не лучше, и Ярославом. Его ехидные слова, сказанные низким голосом, звучали у меня в голове, и мурашки бежали по телу. Я поймала себя на том, что соскучилась. Неизвестность, в которой он меня оставил, довела до лёгкого невроза. Я и представить не могла, что кто-то, тем более он, сможет стать для меня таким… важным.

Но кем была для него я? Девчонкой, которой дали его коня и навязали помогать? Знакомой, над которой можно пошутить? Мимолётным недоразумением? Но ведь тогда он не стал бы врать ради меня. А может, он солгал ради себя? Он же не хотел больше заниматься выездкой. Продолжать пытку этими вопросами перед самыми стартами не было смысла, и тем не менее я всё время возвращалась к ним, не в силах думать о другом.