…Плеснуло. Я ухватился за рукоять ножа и попятился к рубке. Мы не знали, что обитает в Болотах. Но что-то там было, мы знали точно. Оно? Они? В любом случае, это Нечто не показывалось. Но вокруг нас все жило и следило за нами, это даже тупоголовые волонтеры чувствовали. Ни мы, ни Док в свой бинокль, не наблюдали ничего, кроме птиц, рыб и иной плескучей и ползучей пакости. Зато ночью Нечто приближалось к самым бортам катера. Казалось, клепаный корпус даже поскрипывает в студенистых объятиях. Но Оно не считало нужным показываться. А зачем? Мы и так неминуемо сдохнем.

…Вслушиваясь во тьму, я вернул багор на место. По правде говоря, я куда больше надеялся на крепкое древко и острую крючковатую сталь, чем на капризную винтовку или пневм. Хотя боевого оружия нам, матросам и техникам, не полагалось — мы считались слишком ненадежными. Что правда, то правда: ненадежнее нас были только солдаты и храбрецы-волонтеры.

Да, я считал себя незадачливым заключенным, променявшим тюремную камеру на дерьмо куда как похуже. Когда в коридоре суда, отодвинув конвойного, ко мне подсел вербовщик, в моих ушах еще звучало лаконичное изреченное судьей Ее Королевского Величества: «шесть лет, учитывая юный возраст и возможность исправления — пять лет». И я дрогнул, подписал подсунутый контракт. Но солдаты и волонтеры⁈ Это какими глупцами нужно быть, чтобы добровольно попасть в Новую Африку⁈ Солдафоны, частью попавшие под суд или в иные неприятности, повелись на обещанное прощение и деньги, но эти-то… иностранные простофили?

Волонтеров никто из нас не понимал. Понятно, те-то и по-английски почти не говорили. Толпа удивительно похожих друг на друга худых, пугливо-злых и вороватых людей, дурно и единообразно одетых, вечно голодных, практически безоружных. Шкипер говорил, что даже сипаев в Индии вооружают не только копьями и жестяными саблями, а здешним нашим друзьям, считай, только весла и доверяют. Сейчас наши славные союзники сгрудились в тесноте ялика, укрылись парусиной и пытаются дремать в душной темноте. До исчезновения Мюррея ялик поочередно охраняли солдаты с настоящим оружием, но позже лейтенант счел, что у нас слишком мало бойцов для охраны катера. И волонтеры оказались предоставлены собственной судьбе.

Я смотрел за корму «Ноль-Двенадцатого» — провисший буксирный канат на месте, но это ничего не значит. Тьма над густой болотной жижей непроницаема, на месте ли стоящая на якоре лодка, даже с тридцати футов не удается рассмотреть. Разумнее было бы держаться вместе и оставить ялик у борта катера, но наш офицер счел нынешнее расположение сил стратегически выгодным — не в лейтенантских правилах давать объяснения, да и так понятно: если на нас нападут, то беззащитный ялик покажется противнику более соблазнительной целью. Что ж, в этом случае я не стал бы удивляться жестокости командира экспедиции — лейтенант Келлог и к нам, соотечественникам, относится как к полнейшим скотам. Откровенный человек наш лейтенант, этого не отнять.