— Все просто — низший… это ты по жизни, понял? Низшим здесь рожден, низшим здесь же умрешь. Низший — твоя фамилия, как у каждого здесь. Я низшая девяносто первая. Ты низший одиннадцатый. Вот так.

— Ясно…

— ОРН — это внутренний статус. Он твой пока ты каждый день выполняешь полученное утром задание от системы. Это важно, одиннадцатый. Если провалишь задание — тебе конец. Норму обеспечения уменьшат сразу же, солов не заплатят, уйдешь в долг по аренде комплекта, снизят дозы иммунодепрессантов. Держись за ОРН руками и зубами. Как закончим болтать и тратить время впустую — выясняй свое задание и начинай его выполнять.

— Я но ногах еле стою. Боль только-только утихла. Внутри меня что-то скрипит и хрустит, когда нагибаюсь и выпрямляюсь. Мне нехорошо. Очень нехорошо.

— Да всем плевать — жестко ответила девушка и с размаху наградила меня еще одной затрещиной — по той же щеке — Всем плевать на твое «мне нехорошо»! Все только и ждут, когда ты сдохнешь — ведь на твое тело система кому-то выдаст задание «похоронку»! А это лишние солы!

Обжигающая боль встряхнула. Клубящаяся в голове отупелая муть немного разошлась. Внутри проснулась злость. Меня ударили. Это больно и обидно. Я зол. Отупелая муть начала расходиться быстрее.

— Ударь еще раз — попросил я — Посильнее.

— Не говори, что тебе понравилось…

— Скорее разозлило и захотелось пнуть тебя так сильно, чтобы ты…

— Поняла. Держи.

Шлеп… и многострадальная щека заполыхала огнем. Тряхнув головой, поблагодарил:

— Спасибо.

— Мне пора.

— Еще пару вопросов!

— Слушай… тебе кажется — ты должен узнать так много! Но на самом деле — ты знаешь уже пятьдесят процентов того, что знает здесь каждый старожил.

— Еще минуту.

— Давай.

— Где мы все же?

— Никто понятия не имеет. Если кто и знает — никому не говорит. Глухая тема.

— У меня что-то серьезное с левой рукой — я показал чудовищно раздутый локоть — Они напортачили с моим комплектом. Пусть все старое и обвислое, пусть слабое — но пусть хотя бы работает!

— Согнуть можешь? — коротко спросила девушка, оценив мой локоть долгим пристальным взглядом.

— Ну… это очень больно. Мне вкололи сейчас болеутоляющее, но…

— Я не это спросила, низушек! Хватит плакаться! Я тебя спросила — согнуть можешь?

Меня снова окатила злость смешанная с накатившим раздражением. Разве так положено общаться с человеком, чей левый локоть напоминает огромную посинелую помидорину готовую вот-вот лопнуть? Где хоть капля сострадания?

— Сейчас…

Стиснув зубы, я шевельнул левой рукой, сжал и разжал пальцы, после чего принялся за самое неприятное — начал сгибать руку в локте. И тут же замычал от боли. От рвущей нервы сильной боли. Слишком сильной. И это с обезболивающими…