— Не понадобится. — зло ощерился я, хватая старика поперек пояса и подтаскивая к детской горке. Запихнув его между мною же в свое время окрашенных прутьев, его же тросом я воспользовался, чтобы зафиксировать старика намертво в подвешенном состоянии. Верхняя часть туловища — над горкой. Нижняя, со свободно болтающимися ногами — внизу.
— Не дергайся. — предупредил я.
— Но как⁈
— Плоть мягка и податлива. — пояснил я, стальными руками хватаясь за его широкий пояс. — Тебе повезло, что ты худой, старик. А то бы я тебе жопу оторвал.
— Погоди! Ты хочешь⁈ А⁈ ПОГОДИ! А-А-А-А-А-А-А!
Дергать я не стал — а то реально оторву нахрен ему старую жопу. Я потянул мелкими раскачивающимися рывками. Так стягивают с себя тесноватые джинсы — понемногу с каждого бока. Только здесь я не материю стаскивал, а стальной обод с зеленым огоньком.
— ДЕ-Р-Ь-М-О-О-О-О-О!
Выкрикнув это, старик отрубился, уронив голову на один из металлических прутьев. Он и так долго продержался — уважаю. Отключился, когда боль в сдавленных чреслах стала уже невыносима. Убедившись, что самая тяжелая часть позади, я сильно дернул и стащил стальной обод. Уронил его на бетон и принялся отматывать Доуса. Закончив, забросил его на плечо, подхватил один из стальных ящиков и повернулся к сидящей рядышком сове:
— Веди!
— Нахер я это увидела⁈ Как теперь развидеть, сука⁈ Как решиться⁈
— Обезболивающее. И наркота. Веди! И заодно поясни-ка мне, ведьма, где тут живет сурвер с оленем. И где еще один — тот, что с русалкой…
— Они на свободу не захотят. Их я знаю.
— А я их никуда и не зову — растянул я губы в широкой злой усмешке…
— Вот дерьмо! — в какой уж раз повторила длинноволосая седая старуха в слишком большом для нее черном дождевике поверх серого комбинезона. — Свобода…
— Пока еще нет. — поправил я ее, задумчиво стоя рядом с горой зомбячьих трупов, которые я же и навалил у основания внешней стены Зомбилэнда. Место я выбрал очень удобное — тут все заросло старыми деревьями, мы находится в сумрачной спокойной зоне. — Доус, ты жив там?
— Ног не чувствую. — признался лежащий неподалеку от Брухи Доус. — Но я счастлив… я, сука, счастлив…
Он мог это и не говорить — по его щекам стекали слезы. Плакала и Бруха. Резиновая кукла молчала. Онемевшая сова лежала рядом с хозяйкой — со спутанными крыльями и лапами. Золоторогий олень со стреноженными ногами смирно лежал на боку рядом с дохлыми зомбакам. Русалка вяло билась тут же — эта хвостатая хреновина с туловищем позолоченного манекена и рыбьей жопой никуда не денется, даже если система возьмет над ней контроль.