— Разоружить, бережно снять с него оборудование. Трусы не сдирать, крылья не щупать, сиськи не мять. Дайте отдышаться. Дать воды. А я подойду…

Шагая рядом с отрядом, я дождался подошедшую к нам пятнистую черно-зеленую чужую багги, тащащую за собой небольшой прицеп, со стекающими с него густыми потеками и ошметками бледного студенистого мяса. Пыльные колеса давили это падающее дерьмо, и на покрышках ненадолго появлялись черные влажные пятна.

— Дело сделано, командир.

— Что за дерьмо в прицепе?

— Гусеница проглотила самодельную гранату. Под собой прятала вот это дерьмо, но я вовремя углядел и вырвал нахрен с корнем. — докладывающий Тигр перегнулся через бортик прицепа и вытащил оттуда нечто похожее на очень длинную сучковатую толстую ветвь.

Приглядевшись, я понял, что это рука. И в принципе, человеческая рука, просто аж с четырьмя суставами, очень тощая, но при этом крепкая, оканчивающаяся обычной ладонью. Что меня чуток зацепило — даже покрытая пылью и слизью ладонь казалась очень ухоженной. Ни мозолей, ни ссадин, ногти очень аккуратно подстрижены и покрыты розовым лаком. Охренеть… гусеница с маникюром. Не удивлюсь, если при жизни эта тварь очень дорожила единственной своей частью, сохранившей вид чего-то… человеческого.

— Вытащила из-под себя и попыталась швырнуть?

— В точку. Я, считай, по наитию схватился за запястье и как дернул… а она как заорет «РУК-А-А-А-А»… Я тут же разворачиваю эту хрень с мигающей лампочкой — и в пасть поглубже. И в сторону… хотя хлопок совсем слабый был. Но хватило, чтобы… сам видишь.

— Вижу. — подтвердил я и покосился на двухметровую руку. — Выкинь это дерьмо. Кто у тебя сегодня лажанул? Кто у Каппы или Рэка?

— А что?

— Кто налажал больше всего — на очистку прицепа. Чтобы ни капли студня не осталось. Багги проверить. И в строй. Все делаем на ходу.

— Есть.

— И сам передохни на одной из платформ.

— Да я не…

— Я сказал!

— Понял.

— Вторую кошку туда же. Успеете еще набегаться.

— Есть, командир.

Тигр умотал выполнять мои приказы, а я, раздавив ухоженные пальцы гусеницы стальной подошвой, догнал платформу — мне уже надоело вокруг нее круги наворачивать — и навел забрало на распластавшегося пленного летуна.

Даже непонятно, в кого эта тварь. Пчела? Летучая мышь? Может, какой-нибудь таракан? Кожистые крылья, но гротескно увеличенная задница так и просит сравнения с брюхом пчелы. Треугольное мохнатое лицо. Странные уши. Чересчур раздвинутые глаза. Между серых тонких губ видны обычные зубы и почти черный язык. Изломанное трансформацией тело, живот прикрыт до смешного хлипкой хитиновой пластиной, что не остановит пулю, хотя может и отведет слабый удар ножом. Излишне длинные ноги оканчиваются так вывернутыми ступнями, что сразу ясно — нормально ходить летун не может. Можно не связывать, не убежит. Руки сопряжены с крыльями, но сейчас крылья сложены, и видны ладони с очень тонкими когтистыми пальцами. Неподалеку, на его плоском ранце, лежат толстые браслеты с несколькими разноцветными цилиндрами. Вот где его дымовухи скрывались.