— Венчается раб Божий Борис рабе Божией Зинаиде во имя Отца и Сына и Святого духа. Аминь. — Все собравшиеся в небольшой церквушке в Архангельском вслед за священником перекрестились. Священник же, дав невесте приложиться к образу Пресвятой Богородицы, продолжил, — Венчается раба Божия Зинаида рабу Божию Борису во имя Отца и Сына, и Святого духа. Аминь.
Это была самая сложная свадьба, из тех которых мне приходилось устраивать. Не в смысле организации церемонии, тут, к счастью, было кому заняться мелкими хлопотами, а в плане сведения двух людей вместе. Вернее, даже не конкретно этих двух людей, трудно было вообще убедить Бориса на вторую попытку соединить себя узами брака с какой-нибудь женщиной. Имея в анамнезе уже одну скончавшуюся родами жену, мой друг предпочитал вести свободную жизнь холостяка, о чем не раз заявлял во всеуслышание.
Жених, Борис Юсупов мужчина чуть за тридцать, мой близкий друг, вдовец, наследник огромного состояния и тяжелого «приданного» в виде родового проклятия, по которому из всех мальчиков в одном поколении доживает до зрелости только один. Согласно легенде основателя рода ногайского Юсуфа-мурзу наградили им за переход под руку белого царя Михаила Федоровича. Так было у его деда, у отца, а у самого Бориса в этот момент была жива только одна дочь от первого брака, в которой он души не чаял, но остро нуждался в наследнике.
Невеста — Зинаида Нарышкина, семнадцатилетняя красавица, быстро ставшая главным открытием этого года в высшем свете Петербурга. Легкая, даже ветреная, мне казалось, что она для твердо стоящего на земле Бориса не будет хорошей парой, но тот влюбился как мальчишка, мучимый подростковыми гормонами, и ничего и слышать не хотел о других кандидатурах на роль жены.
Не смотря на мой скепсис по поводу выбора невесты, я согласился быть на свадьбе друга свидетелем и как полагается отстоял в церкви полную церемонию. После свадьбы счастливая пара — ну во всяком случае Борис точно был счастлив — укатила в свадебное путешествие по Европе, ну а я вновь с головой погрузился в текущие дела.
Вообще в деле сохранения старых дворянских родов я был порой излишне сентиментален. Долгоруковы, Оболенские, Голицыны, Трубецкие, Шереметьевы, те же Юсуповы… За каждой фамилией стоял целый сонм предков веками верно — а иногда и не очень, если честно — служивших России, как бы она в этот момент не называлась. Да, сейчас они возможно выродились местами в полнейшие ничтожества, пользы от которых империи было чуть. Все эти помещики, прожигающие нажитое поколениями предков, не желающие ни служить, ни даже работать на себя. В том числе и из-за них империи так нужна свежая кровь «от земли».