Автор: Мирьям Дива, Миллиана Лиам
Лиранель провела пальцем по лезвию топора и посмотрела на капли крови, выступившие на подушечке. Этого следовало ожидать — она затупила инструмент на вчерашней казни, а времени на правку уже не осталось. Влажный утренний лес пах мокрой корой, прелой листвой и тем особенным железным запахом, который всегда появлялся перед рассветом в этом месте. Площадка для казней находилась в низине, где даже летом солнце показывалось только к полудню, а сейчас, ранней весной, здесь царил полумрак, густой и холодный, как вода в горном ручье.
Она подняла глаза к небу, пытаясь разглядеть просвет между кронами вековых дубов. Небо оставалось серым и равнодушным, каким бывает только в преддверии дождя, который никак не решится начаться. Лиранель вздохнула и вернулась к топору, проверив крепление рукояти. Дерево не треснуло после вчерашнего, но она всё равно сделала три дополнительных оборота кожаного ремешка на стыке — привычка, выработанная за десять лет работы, когда одна ошибка в креплении стоила бы ей не просто неудобства, а жизни.
— Леди Палач, — раздался голос сзади, чуть хриплый и почтительный. — Привели.
Она обернулась, не торопясь подниматься с колена. Стражник, молодой эльф с ещё не успевшим затвердеть лицом, стоял в двадцати шагах и смотрел куда-то мимо неё, в сторону пня, на котором она правила оружие. Лиранель отметила, что он держится за рукоять меча, хотя до неё отсюда не меньше пятнадцати метров, а его дыхание выбивается из ритма. Страх перед ней был обычным делом, но этот парень явно боялся не её, а того, что находится за её спиной.
— Кого привели? — спросила она, хотя знала ответ. Графиня Ильмарис, пятьдесят три года, обвинение в государственной измене — передача карты пограничных укреплений людям три года назад, во время последней войны. Дело было не громким, но важным: из-за той карты погиб отряд из тридцати эльфов, попавший в засаду.
— Графиня Ильмарис, — подтвердил стражник, и его голос дрогнул на последнем слоге. — Совет постановил казнь сегодня на рассвете.
— Я знаю, когда Совет постановил казнь. — Лиранель выпрямилась, отряхнула колени от налипшей хвои и положила топор на плечо. — Веди.
Путь до места казни занял меньше минуты — поляна заканчивалась небольшим оврагом, на дне которого стояла плаха. Не плаха даже, а гладкий каменный блок, унаследованный ещё от древних эльфийских королей, которые предпочитали рубить головы на камне, чтобы дерево не впитывало кровь. Лиранель никогда не понимала этой эстетической щепетильности, но спорить с традициями, которым больше тысячи лет, не имело смысла.