— Наверное, я был не прав, — вздохнул отец, отстраняясь. — Не прав, когда запрещал тебе заниматься самбо. Я просто боялся, что ты покалечишься или свяжешься с дурной компанией. Но теперь я вижу, что ты нашел свое призвание. И я горжусь тобой, сын.
Ого. Услышать такое от отца, всегда скупого на похвалу и одобрение, дорогого стоило.
— А еще мы волновались за тебя, — добавила мама. — Все-таки финал, такой серьезный соперник. Вот и решили прийти, поболеть. Ты уж прости своих стариков, Витюша.
— Ну что ты, мам! — я снова обнял ее. — Я так рад, что вы здесь. Теперь точно нет права на проигрыш.
И тут я вдруг заметил, как осунулось и побледнело лицо отца. Он слегка оперся о спинку скамьи. Мама бросила на него встревоженный взгляд.
— Ты в порядке? — встрепенулся я. — Как себя чувствуешь?
— Нет-нет, все хорошо, — поспешно ответил отец, выпрямляясь. — Просто устал с дороги. Не обращай внимания, сын. Тебе сейчас надо сосредоточиться на поединке.
Но я видел, что он лукавит. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Однако расспрашивать дальше некогда — в раздевалку заглянул хмурый Борька. Тоже с удивлением посмотрел на моих родителей.
— Э-э, здравствуйте, Аркадий Алексеевич, Ирина Геннадьевна! Вы тоже тут? А я не знал. Витя, тебя Степаныч ищет. До финала пять минут.
— Иду, — кивнул я и повернулся к родителям. — Мам, пап, я…
— Иди, сынок, — перебила мама. — Мы будем на трибунах. Верим в тебя!
— Удачи, — просто сказал отец. — Ты справишься.
Я крепко обнял их обоих и направился к двери. На сердце было тревожно — и за отца, и за предстоящую схватку.
Но теперь я просто не имею права подвести родителей. Особенно отца. Если он поборол гордость и пришел поддержать меня, несмотря на болезнь, то и я обязан побороть Харю. Во что бы то ни стало.
Ладно, все это отлично, но сейчас надо отрешиться от всего. Пожелания удачи от родных и знакомых, само собой, прекрасно мотивируют и заряжает,от этого улучшается настроение, но, честно говоря, мне сейчас надо очистить голову.
А то есть риск слишком поверить всем этим пожеланиям и провалить финальный поединок. А мне этого совсем не хотелось бы. Очень не хотелось бы.
Поэтому после встречи с родителями я вышел обратно в зал и уже идя по коридору, решил, что мне надо остудить голову. Войдя в зал, я тут же увидел, что народу сейчас гораздо меньше.
Трибуны опустели наполовину. Видимо, народ устал от зрелищ и отправился искать себе хлеба. За окнами, кстати, уже постепенно начал сгущаться вечер.
Я осмотрелся, увидел свою выпуклую сумку с вещами, одиноко лежавшую на деревянной скамейке без спинок рядом с первым рядом трибун. Слегка покачав головой, я сунул в сумку красную самбовку и шорты производства фабрики «Большевичка».