напоминали грубый вариант нашей «Виагры»: беленькая, черненькая и рыжая. Рыженькую звали Лисса, и она быстро нашла общий язык с Джиной. Совместными усилиями они одели меня в элегантное тёмно-голубое платье, украшенное кружевом так, что не требовало украшений к себе. «Мои ж вы умнички», — подумала я, ведь своих украшений у меня не было. А говорят ещё, что коней на переправе не меняют. Через двадцать минут я была готова: одета, накрашена и с боевым настроем, но, как оказалось, мы зря спешили. Император продержал нас в ожидании ещё полтора часа. И когда наконец-то объявили, что Его Величество хочет меня видеть, я успела избороздить комнату вдоль и поперёк. В сопровождении одного из охранников — к сожалению, это был не Адам — я выдвинулась на встречу к императору. Мы прошли три этажа и спустились по красивейшей мраморной лестнице к огромным дверям из красного дерева. Ни фига себе, у них тут приёмная! Лакеи запустили меня в громадный зал, оставив моего охранника сторожить двери снаружи. Мать честная, это действительно тронный зал! С отполированным до блеска мраморным полом белого цвета и гигантскими витражными окнами, рисующими причудливые фигуры на полу. Его Величество восседал даже не на троне — на золотом постаменте, разодетый во всё чёрное. Чёрный бархат и породистое лицо вкупе с седыми волосами давали потрясающий эффект. Золотая корона с высокими острыми зубцами делала фигуру старого императора ещё агрессивнее. Он пугал. Он подавлял. Хотелось забиться в какой-нибудь угол и молить, чтобы внимание венценосного никогда не коснулось тебя. Умом я понимала, что это хорошо задекорированная и отрепетированная сцена, но дрожать от этого меньше не стала. Кое-как взяв себя в руки, постаралась сосредоточиться на том, что делаю. Итак, как учила Лисса: подхожу не ближе, чем на двадцать шагов, приседаю в реверансе и жду. Ждать пришлось долго. Император пристально разглядывал меня и ничего не говорил. Ноги начали затекать, спина ныла, но я терпела. Наконец-то славнейший из императоров Сурран соизволил открыть уста: — За что же я так прогневил богов, скажи мне, человечка? Посчитав это позволением встать, я поднялась, всё ещё пряча глаза от императора. — Я не могу знать помышлений богов, Повелитель. Не им отчитываться перед смертными за свои деяния. Молодец, Катерина, по философии — твёрдая пятёрка. — И всё же они почему-то выбрали тебя, смертная, чтобы соединить с моим сыном и наследником. Будущим правителем всей империи. Разве это справедливо, человечка? Холодный голос императора