умеет высказать своё недовольство. Одно крыло у замка обрушилось, кое-где виднелись пропалины. Могучая крепость превратилась в жалкие обломки. Правда, хвала богам, наше крыло было не таким потрёпанным. Я очень сильно хотела помыться и переодеться. От пепла и грязи вся чесалась, но сначала мне предстояло успокоить драконью истерику. Мой бедный Ронар, я иду к тебе. Уже на полпути в покои принца меня окликнул стражник: — Его Высочество не там, леди. Я удивлённо подняла бровь. — Он в вашей комнате, — стражник указал на второй этаж. Рванула туда. До дверей комнаты оставалось каких-то полтора метра, и я притормозила, чтобы перевести дух. Так, всё, отдышались и спокойненько заходим. Я бесшумно вошла и остановилась от душераздирающей картины, что открылась передо мною. Мой принц лежал на кровати в полутёмной комнате. Вокруг него были разложены вещи. Мои платья, книги, даже глупая шляпка, что я надевала один раз. Всё, к чему я когда-либо касалась, лежало вокруг Ронара, создавая кокон. Глаза принца были закрыты, и длинные ресницы отбрасывали скорбную тень на его бледное, измученное лицо. Он спал, прижав к груди письма, написанные моей рукой. Видно было, что их перечитывали не раз. Ему было плохо без меня. Здесь и сейчас я всё поняла. Принц действительно меня любит. Ни Эрианэ, ни Аканта, ни миллионы женщин этого мира ничего для него не значат, есть только я. На сердце стало тепло. Я тоже тебя люблю, Конфетка. Подошла к кровати и тихонечко присела на край. Протянула руку и нежно погладила любимую скулу. С закрытыми глазами Ронар прижался к моей руке. — Не хочу открывать глаза. Если открою — ты исчезнешь. Слеза побежала по моей щеке, я нагнулась ниже и поцеловала такие желанные губы. — Я не исчезну. Я здесь. Принц открыл глаза, полные желтизны, и уставился на меня. Один взмах ресниц — и он схватил меня, затащив на кровать. Впечатав в своё тело, так и застыл, не говоря ни слова. Он сжимал меня очень сильно, но я терпела, понимая, что это ему сейчас необходимо. Почувствовать, что я рядом и что это не иллюзия, подкинутая болезненным сознанием. Мы лежали долго, у меня всё затекло, но дракон не отпускал. Шевеление приводило к тому, что руки стискивались ещё сильнее. Я могла прекратить это в любой момент, просто намекнув, что мне больно. Но Ронар так страдал, я это чувствовала, что просто разрешила ему держать меня в объятьях так, как хочется. — Я никогда не забуду тот зал и тебя на жертвеннике, — прервал молчание Ронар. — Ту надежду, с которой ты смотришь на меня. И как опускается