А много, однако, усилий ему пришлось приложить, чтобы раму едва-едва приоткрыть! Даже лицо покраснело от натуги. А уж сколько скрипу при этом было, не передать. Давно не открывали, что ли?
Легонько сквозняком потянуло. А ведь дверь закрыта. Вентиляционные каналы? Кто его знает? Зато не почуял, как ожидал, запахов навоза. Почему-то уверен был, раз сельская местность, раз усадьба, то обязательно должно было и навозом пахнуть. Мол, одно от другого неотделимо! А тут ничего подобного не унюхиваю, не пахнет!
Зато явственно потянуло ароматом цветущей сирени! Выходит, всё-таки весна! Вот и определился окончательно с временем года. Осталось узнать сам год. И век…
Кстати!
— Не обидится доктор-то? Что его прочь выпроводили? Да ещё и на кухню?
— А чего ему обижаться, если он и так там прижился? А если и обидится, так что? Деньги увидит, враз все обидки свои позабудет.
— Ну и ладно, коли так.
Никогда не говорил в таком тоне и таких оборотов и словечек не употреблял в разговоре. А тут сами собой с языка срываются. Про поведение промолчу, тут всё почти привычно. Или не совсем? Иначе почему дед так странно на меня посмотрел? Я что-то не то или не так сказал? Да и ладно! Спросит, думаю…
— Умываться или сразу завтрак подавать?
Вздрогнул даже, настолько неожиданно вопрос прозвучал. Да ещё почти что над ухом! Ишь, подкрался! А я задумался, контроль за обстановкой утратил. Нехорошо!
— Умываться! — даже не задумался, сразу вылетело.
После прикосновения липких докторских пальцев кожа просто невыносимо зудела!
— И развяжи уже меня!
— Доктор не велел, — отмахнулся дядька.
— Велел, не велел, — не согласился. — он что угодно сейчас наговорит, лишь бы подольше здесь задержаться. Да развяжи же ты! Нормально я себя чувствую, нормально! И переломов у меня никаких нет! Так, ушибы только.
— Как, нет? Я же сам тебя из сарая беспамятного выносил на руках! Там любому сразу понятно было, что без переломов не обошлось!
— Любому, — скривился. — Ошибся ты! Говорю же, нет никаких переломов! Да развяжи же! Сил больше нет терпеть! И умываться прикажи!
Дядька в очередной раз пристально глянул. Замер на секунду, даже рот открыл, сказать что-то хотел. Да передумал, звучно плямкнул губами и всё-таки прислушался к моим словам, принялся меня освобождать от поднадоевших пут! Свобода! Ура!
Развязал верёвки и прочь пошёл. Из спаленки. Наверное, чтобы распорядиться насчёт помыться и позавтракать!
Что опять не так я сказал? С чем прокололся? Неужели прежний хозяин этого тельца умываться не любил?
Пока никого не было, попробовал ещё раз пошевелиться! Потянулся, аккуратно, буквально по миллиметру растягивая мышцы. Расслабился так же медленно. Пара вдохов-выдохов и ещё попытка. Осторожно напрягся, прислушиваясь к каждому суставчику, к каждой косточке — не хрустнет ли? Не прострелит ли острой болью?