Пока длится вся эта достаточно однообразная затея, я едва не зеваю от скуки. Сам же Хамидулла, как и присутствующие, отчего-то возбуждены и эмоционально «горячи».

— Слушаю твои пояснения, — через добрые два часа обращается дед к «задержанному». — Откуда у тебя эти кони?

— Если купил? — пробует «невидимка» старика на уверенность.

— Купчая? Либо договор? Либо ярлык от предыдущего владельца? — спокойно отвечает Хамидулла. — Скажи, где взять в твоих вещах, мы тут же принесём.

Видимо, не только я понял, что местный старейшина, как и Актар, является живым полиграфом. Потому обвиняемый молча отворачивается и ничего не говорит.

Поставив точку в вопросе коней, суд переходит к следующему этапу. Десятник из туркан, после ряда полагающихся по случаю приветствий, красочно описывает подробности убийства нашего человека возле рыбного амбара.

После его выступления, кто-то из пашто добавляет то же самое от себя, попутно упоминая, что убитый там же пуштун был его сыном и что в «нашем» городе патрули и службы теперь формируются исключительно из двух народов пополам.

Кстати, во время этого спича, лицо пойманного беглеца теряет обычную невозмутимость и взгляд становится сосредоточенным и внимательным, Он ловит каждое слово говорящего, как если бы потом должен был кому-то передать услышанное.

Видимо, такое поведение «задержанного» не укрывается и от Хамидуллы, поскольку тот рубит сразу в лоб:

— Ты убивал? Что-то знаешь об убийстве? Откуда у тебя эта рыба?

«Невидимка» привычно отмалчивается, а Хамидулла с каким-то скрытым удовольствием объявляет перерыв.

По его команде, присутствующие чуть отдаляются, оставляя нас пятерых практически наедине (мне и Разие в последний момент Алтынай машет рукой, чтоб мы подошли. Какой-то местный мелкий пацан, всё время держащий персиянку за руку, почему-то с сожалением вздыхает при этом).

— Какие будут предложения? — Хамидулла оглядывается на Алтынай и Актара.

— Она видит мысли, — без расшаркиваний сообщает дочь степного Хана Хамидулле, оставшись с ним и друзьями наедине. — Если пойманному задавать вопросы, она сможет увидеть ответы. И рассказать всем нам.

Разия, о которой идёт речь, вежливым движением ресниц подтверждает сказанное.

На Хамидуллу новость почему-то не производит никакого впечатления. Он дожидается перевода от брата степнячки, буднично кивает и поворачивается к Актару:

— А мы с тобой вдвоём будем следить, говорит ли правду она, так?

Актар сосредоточенно кивает, затем добавляет:

— Но нам бы не хотелось, чтоб об этой её способности узнало много народу.

— Зачем ты мне сейчас это говоришь? — подчёркнуто вежливо осведомляется Хамидулла. — Если хотел тишины, ну так и удавили бы его тихо в кустах⁈ Зачем суд созывал? Или что, вазири теперь нужны зрители, чтоб свершить собственное правосудие⁈