— Ну и напоследок. Что ему остаётся, если в Столицу он двигаться не может, тут остаться тоже не может, и сидеть на месте ему нельзя? — смеюсь.

— И правда, только Бамиан, — Алтынай и Актар задумчиво глядят друг на друга. — И там сидеть тихо, пока не уляжется.

— А почему ты решил, что dorii bukhorii ⁈ — запоздало вскидывается Алтынай.

— Или afghonii , — придирчиво поправляю её. — Хотя это и одно и то же… Тут тоже просто. Спроси вон Актара, пуштуном после всего кто-то сможет полноценно прикинуться?

— Даже до этого всего не смог бы, — моментально отмахивается Актар. — А теперь-то и подавно… Ну, вернее, ненадолго может сказаться из какого-то дальнего нездешнего хеля, но сразу же привлечёт внимание. Так что — нет.

— А кем-то из туркан?

— Не сейчас, — не вдаётся в подробности, улыбаясь, Алтынай. — То есть, конечно, тоже возможно, но это, как ты говоришь, не лучшее решение в данных обстоятельствах. Между нами сейчас вполне возможны свои трения, на нового человека будут искоса смотреть с обеих сторон…

— Ну и что тогда остаётся? Держите в голове, ему нужно выполнять сразу несколько условий. С одной стороны, не привлекать внимания, и чтоб такой народ тут имелся в наличии. С другой стороны, этот народ должен быть достаточно далеко отсюда, чтобы он случайно и некстати не встретил «земляков»…

— Я решила не лишать тебя жизни. — Алтынай не любит быть слишком серьёзной при Атарбае, но сейчас того требуют независящие от неё обстоятельства. — Но и оставить без наказания тебя тоже будет неправильным. Ты просто не должен иметь возможности поступать с кем-либо ещё так, как ты привык. С одной стороны, ты просто тварь. Недостойная жить под солнцем.

Юсуф, не имеет возможности чего-либо возразить (рот заткнут кляпом, руки связаны). Головы полусотников городской стражи насажены на колья и «украшают» Большую Площадь, поскольку эти самые колья без затей воткнуты в ближайшую клумбу.

— С другой стороны, во всём, что не касается твоих женщин, ты имеешь славу чуть не отца города. — Продолжает девчонка, не обращая внимания на отчаянные попытки Юсуфа освободиться.

— Эй, погоди, — хмурится лысый сотник, стоящий рядом. — Ты что, вот так его просто отпустишь⁈ Ты же не собираешься…

— Не просто так, — неожиданно заливисто смеётся девка, отворачиваясь от Юсуфа и глядя на верзилу. — После одной небольшой операции. Которая лишит его впредь самой возможности обращаться с женщинами так, как он привык это делать. — Затем она поворачивается к Наместнику и припечатывает. — Смотри. Султану ты нужен, как управляющий. С этой стороны, к тебе претензий нет. Мне ты не нужен под этим небом, как дееспособный мужчина. У меня только эта претензия. Как надлежит поступить? — Девка переводит взгляд по очереди с верзилы-сотника на Юсуфа. — Надо разделить эти твои две ипостаси. Заодно греха убийства на душу не возьму. Если ты после этого сам решишь свести счёты с жизнью — ну, это будет только твоё решение, которое целиком ляжет на твою совесть. Аллах завещал стойко сносить все тяготы, если что…