Я любила такие дни. В них было что-то особенное. Предматчевая суета, сосредоточенные лица игроков, тренерский штаб, который в последний момент проверял каждую мелочь. Даже воздух здесь казался другим. Я подняла камеру и сделала несколько кадров пустующих коридоров, после чего направилась к раздевалке.
Точнее, попыталась направиться.
— Картер, стой.
Я обернулась.
— Что? — Джексон стоял возле дверей, разговаривая с одним из сотрудников клуба.
— Ты куда?
— На пресс-конференцию.
— Со мной?
— Нет, Хейз. С человеком, который сейчас стоит перед тобой и тоже задает мне вопросы.
— У тебя сегодня тяжелый день? — он рассмеялся.
— Он только начался.
— Тогда привыкай. После матча у нас еще интервью.
— Ты всегда такой самоуверенный? — я посмотрела на него поверх камеры.
— Только когда рядом ты.
— Какая честь.
— Не сомневайся, — он развернулся и пошел по коридору, даже не проверив, следую ли я за ним.
Самое неприятное заключалось в том, что я действительно последовала.
Предматчевое интервью заняло почти сорок минут. Я стояла чуть в стороне, делая фотографии Джексона и главного тренера. Вопросы журналистов были привычными: состояние команды, подготовка, ожидания от встречи, давление со стороны болельщиков.
Хейз отвечал уверенно. На поле он был другим человеком. Исчезала большая часть его привычной насмешливости, движения становились точными, а взгляд — сосредоточенным.
Он прекрасно знал, чего хочет. И, кажется, знал, как заставить остальных в этом не сомневаться.
— Джексон, насколько важна для вас сегодняшняя победа?
— Каждая игра важна. Мы не выходим на поле ради того, чтобы просто провести девяносто минут. У нас есть цель, и мы собираемся к ней идти.
— Вы чувствуете дополнительную ответственность как капитан?
— Конечно. Но капитанская повязка не делает меня единственным человеком, который должен отвечать за результат. Мы команда. И побеждаем мы тоже вместе.
Я невольно задержала на нем взгляд.
Вот за это его и любили. За уверенность, за лидерство, за способность говорить так, будто весь мир уже давно принадлежит ему.
Элизабет Картер
В девять утра я уже стояла перед дверью Джексона Хейза и всерьез размышляла о том, насколько законно будет развернуться, уйти и сделать вид, что я перепутала адрес. В руках у меня была камера, на плече висела сумка с объективами, а в другой руке я держала стаканчик кофе.
Хейз.
Я ненавидела его фамилию. Ненавидела его самоуверенную улыбку. Ненавидела то, как спокойно он произносил мое имя, словно имел на это какое-то особенное право.
И больше всего ненавидела тот факт, что тот поцелуй до сих пор не выходил у меня из головы.