— Нравится? — граф исподтишка наблюдал за моей реакцией.

— Да, — честно ответил я. — Всегда хотел здесь жить.

— А что же мешало? — удивленно спросил он.

— Обстоятельства бывают разные, — повел плечом я. — Не всегда и не всем удается желание совместить с возможностями.

— Ну теперь есть возможность.

— Надеюсь.

Я опять замолчал, роясь в своих мыслях. Ну а вот и «частный сектор», если его можно так назвать. По крайней мере, район особняков и богатых домов. Наш кортеж проехал по улице и остановился у большого трехэтажного особняка.

— Приехали, — сказал старший. — Да подожди, выходить из машины не нужно. Подъедем к крыльцу.

Решетчатые двери ограды распахнулись сервомоторами, и плавно и медленно сначала головная машина, а потом и мы, шурша гравием под шинами, подъехали к крыльцу.

— Ну что, — вздохнул граф, — пойдем?

— Пойдем, — согласился я.

— Да, кстати, мать Саши в курсе. Постарайся как-то деликатно, что ли…

— Понял. В обнимку не лезть, «мама» радостно не кричать…

— Ну в общем ты правильно понял. Дай ей время хотя бы привыкнуть к мысли, что…

— … что я только выгляжу, как ее сын. Не беспокойтесь, Ваше Сиятельство, я на другое и не претендую.

— Тогда вперед!

И я поплелся за ним в дом. Неловкая встреча вышла, как и ожидалось — уже немолодая, но все еще не потерявшая былой красоты женщина при моем виде сначала застыла столбом, потом глаза ее наполнились слезами, и она выбежала из гостиной, прижав батистовый платок к глазам.

— Пойдем, я покажу тебе комнату Са… Твою комнату.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж и граф открыл тяжелую дубовую дверь.

Да, комната была здоровой, мягко сказать. Спортзал, блин, метров десять на десять. Сходство усиливал еще и велотренажер, стоящий у стены. А дальше — все, как и должно быть в нормальной комнате подростка, книжные и одежные шкафы, письменный стол, компьютерный стол, кровать… И много личных вещей. Прежнего Саши.

— Ваше Си…

— Называй меня папой, — попросил Старший.

— Хорошо, папа. А будет ли это уместно, пользоваться его комнатой? Ведь вы, да и госпожа графиня будут видеть меня не как своего сына. Вам всем может быть больно видеть, как я осваиваюсь в его жизни, пользуюсь его вещами, делаю его дела…

— Мы привыкнем, — глухо сказал граф. — В конце концов, ты не чужой Роду, биологически ты наш, кровь от крови и плоть от плоти. А внутри ты все равно потомок Драбицыных, наш по сути. Так что все мы будем привыкать. Ты к нам, мы к тебе. И запомни — ты — Драбицын. Навсегда.

— Есть!

— А вот этого делать не нужно. Я понимаю, что это у тебя профессиональная деформация, но отвыкай. Теперь ты просто двенадцатилетний подросток.