— Давайте так, — предложил я. — Тактику ведения допроса и противодействие ей я знаю, и вы это знаете. Поэтому сначала я хочу узнать несколько вещей, от которых будет зависеть то, что я вам скажу, и вы это тоже знаете.

— Да? — удивленно задрал брови аристократ. — Я говорю с коллегой?

— Смотря в чем вы считаете себя коллегой.

— Спрашивайте.

— Какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать пятый от Рождества Христова, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю. Где я нахожусь?

— Петербургский Николаевский военный госпиталь.

Вот как! Если не врет, то я в России.

— Кто сейчас у власти?

— На престоле сейчас император Владимир Четвертый.

— Монархия?

— Естественно, мы же не галлы какие-нибудь с их республиканскими метаниями.

Если он прав, я попал в другую ветку реальности. И это задница.

— Теперь я. Итак повторюсь…

Ладно, «коллега».

— Александр Радов, одна тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения.

— Где родились?

— Город Краснодар Краснодарского края, — я наблюдал за его реакцией.

— Краснодар?

— Ну скорее всего у вас это Екатеринодар.

— Далековато же вас занесло, — покачал тот головой, делая пометки старомодным карандашом в блокноте. — Теперь немного странный вопрос, который не укладывается в вашей легенде или реальной биографии, но от которого зависит ваша жизнь. Фамилия Драбицыны вам что-нибудь говорит?

— Откуда вы это знаете? — я решил позволить себе удивиться, хрен с ним, перейдем на менее принужденную беседу. — Говорит. Моя прабабушка была Драбицына Анна Михайловна.

— Что с ней стало?

— А ничего хорошего. После революции чудом уцелела, остальных расстреляли красные, потом так и осела в Ленинграде, прошу прощения, теперь Санкт-Петербурге. Умерла в блокаду. В роду передавалось, что она была графиня.

— Революция, красные, Ленинград, блокада?

— У вас что, ничего этого не было?

— Ладно, не отвлекайтесь. Так в вас течет кровь рода Драбицыных?

— Да, осталась небольшая частичка. Это важно?

— Очень важно. Потому что теперь вы Александр Драбицын, а я соответственно, ваш отец, Алексей Михайлович Драбицын.

Ну, блин! Глюк, я твой отец! Прямо запашком из ЗВ повеяло. Осталось только обняться и зарыдать у вновь обретенного папаши на плече, пачкая его слезами и соплями счастья. Видимо это ехидное настроение отразилось на моем лице, потому что обретенный папа (на французский манер с ударением на последнем слоге) саркастически хмыкнул.

— Договорились?

— А что, есть варианты? Значит были, у вас вон карман оттопыривается.

— Были, — честно признался папа, непроизвольно оглядев карман. — Не оттопыривается. Взяли на понт старика.